— Если прибегаете к таким методам, то не ждите от меня честных ответов!
— Я буду с радостью сидеть тут с собой хоть до следующего года, только если ты расскажешь мне все. Тамара, мне нужно знать, что с тобой случилось на самом деле. Почему ты тогда зажала руками уши и приказывала замолчать? — Эрика Николаевна наклонилась ко мне, но я лишь поджала губы, прищурилась и вновь дернулась всем телом.
— Потому что я уже по глотку была полна вашими вопросами!
— Хорошо, а почему ты занервничала больше обычного, когда я спросила про день, когда ты попала под машину? Если ты, конечно, попала под нее, а не пыталась совершить суицид, — намекнула Эрика Николаевна, не добившись ответа на первый вопрос.
— Это все он виноват! Это он причастен к этому! Мне бы никогда в голову не пришло броситься под колеса машины! — занервничала я, не желая произносить его имя.
— Какое событие из жизни первым приходит на ум, когда я произношу слово «страх»?
Комнату наполнила тишина. Ни единого окна, мебели, ни даже шкафа, только дверь, два стула и я с психологом. Я молчала, так как вспоминала слишком многое. Первым было воспоминание двухлетней давности, когда Кирилл впервые возненавидел меня, опозорил и угрожал. Угрожал, что я получу сполна. И тогда я впервые по-настоящему испытала чувство страха. Второе, когда он настиг меня после школы и затащил за угол, чтобы выговорить все, что хотел так долго сказать, да только я думала, что он может дойти до рукоприкладства и насилия, которые я потом никак не смогу доказать, если обращусь в полицию, многое может в голову прийти, потом стащил с меня куртку, и мне пришлось идти домой в одной блузке в январе. Помню, тогда я возненавидела зиму. А потом было лето, в один день из которого я пошла на пляж и захотела просто посидеть около воды, но он нашел меня даже там. Кирилл попытался затащить меня в воду и поиграть в догонялки, да только плавать я не очень-то любила, поэтому отказалась, но он тащил меня туда насильно. Помню, тогда я возненавидела еще и лето. А вот весна. Весна прекрасна. Пока что ее я не могу возненавидеть, но на это не повлиял Кирилл, у меня есть на то свои причины.
— Тамара, не нужно много думать, просто хотя бы скажи, когда это было.
— Седьмое сентября этого года, двадцать третье сентября и двадцать шестое сентября, — не знаю, как так получилось, но я выдала именно эти дни.
— И что же происходило в эти дни? — Эрика Николаевна наклонилась ко мне.
— Я виделась с одним и тем же человеком, который вызывает у меня дикий страх. Который пробирает до костей, заставляет мысли путаться, а тело каменеть, — взгляд Эрики Николаевны заставлял меня чувствовать себя не в своей тарелке, так как он будто требовал рассказать правду. Мог заподозрить, если я совру или попытаюсь уйти от ответа.
— И кто же этот человек?
Я смотрела в пол и молчала. Нет. Это было слишком сложно — скрывать что-то от нее.
— Тамара, тебе важно быть честной со мной. Это повлияет на то, насколько быстро ты выйдешь отсюда, — подтолкнула меня Эрика Николаевна.
— Этот человек испортил мне жизнь с самого первого дня нашего знакомства. Вернее, с вечера, — я сглотнула, пошевелив запястьями, что были связаны скотчем.
Психолог посмотрела на меня в ожидании продолжения.
— Этот человек, — я замолчала, прикрыв глаза. Как только я делала это, передо мной встала картина того вечера в доме Соколова. Потом поле, поцелуй страха и момент разговора на территории больницы, — Стас.
Это первый человек, которому я рассказала о нем. И думаю, это будет в дальнейшем ошибкой.
— Но кто этот Стас? — непонимающе спросила психолог.
— Бросьте, как будто вы не знаете, Эрика Николаевна! — пробормотала я, но женщина широко распахнула глаза и попыталась что-то припомнить.
— Не может быть… — прошептала она с ужасом.
В комнате вновь воцарилась тишина, и, не выдержав, я осторожно спросила:
— Так значит, вы точно его знаете?!
Но Эрика Николаевна лишь продолжала что-то шептать и глядеть сквозь меня. Эта странная комната без единого окна, элемента мебели и лекарств, только я и мой психолог, который сейчас странно себя ведет. Обстановка начинала угнетать и устрашать.
— Это не может быть правдой. Они не могут быть связаны… — прошептала психолог, вскочив со стула, и начала ходить по комнате кругами, изредка останавливаясь, и снова кружила.
— Эрика Николаевна! Скажите уже мне! — потребовала я.
— Что произошло с тобой седьмого сентября в семь часов вечера? Где ты была?
Меня сбил с толку такой напор. И эти странные вопросы…
— Сейчас вы больше походите на сумасшедшую, — проговорила я, и эти слова будто отрезвили женщину.
— Тамара?
— Да?
— Послушай, Тамара, Стас, которой, ты говоришь, что-то сделал тебе, выглядит… такие светлые волосы и светло-серые глаза, почти прозрачные? — она положила мне руки на плечи.
Я вздохнула.
— Да…
