И тогда Эрика Николаевна быстро достала из заднего кармана ножницы и стала разрезать скотч, с помощью которого я была привязана по рукам и ногам к стулу. Когда она закончила, то помогла мне встать, и мы прошли к выходу, я держалась за ее талию, чтобы не упасть, ибо была почти на голову ниже психолога.
— Тамара, если это действительно правда, то тебе нужно срочно свести на нет твои встречи со Стасом, — она оглянулась, когда открыла замок на двери и выглянула в коридор. Мы вышли из странной комнаты. Эрика Николаевна и повела меня к лестнице. Судя по всему, это был третий этаж, правое крыло и самый дальний кабинет или просто палата, а может, это помещение придумано для других целей.
По лестнице было спускаться намного сложнее, чем просто идти по коридору. В лестничном пролете Эрика Николаевна остановилась и повернулась ко мне, схватив за плечи.
— Тамара, ты не знаешь Стаса, не знаешь на что он способен. Сколько девушек и парней приходили ко мне с испорченной психикой, и все они говорили про него. Если он найдет еще способы встретиться с тобой, то, боюсь, я не успею помочь тебе, и твоя психика будет сломана, а осколки разлетятся на огромное количество километров, и ты будешь мучиться, если будешь пытаться собрать их назад воедино и зашить настолько глубокие раны. И тогда я ничем не смогу тебе помочь, Тамара. Я знакома с ним, знаю, на что он способен, и это не обычные игры, в которых участвуют обычные люди, он тщательно отыскивает определенных, чтобы потом постепенно ломать их. И среди них сейчас оказалась ты.
Я отвела взгляд и прошептала:
— Только он уже сломал меня, — и прозвучало это ужасно жалко.
— О чем ты говоришь? — психолог встряхнула меня и заставила снов просмотреть на нее.
— Это случилось седьмого сентября, — проговорила я.
Эрика Николаевна вдруг схватила меня за руку и повела дальше по лестнице, только вот спустя секунду застыла.
— Прости, Тамара, но я не смогу тебе помочь, — она опустила мою руку. Я посмотрела в сторону двери второго этажа и увидела знакомый силуэт — Кирилл остановился и смотрел на меня, не двигаясь с места. — Если он начал делать это настолько быстро, то я бессильна.
— Возможно, вы не сможете меня спасти, но хотя бы попытайтесь стать моим спасением! — я размеренно дышала. — Если мы сейчас же не поднимемся на третий этаж, потом будет поздно вообще что-либо предпринимать.
— Прости, Тамара, это слишком сложно, я услышала столько историй и боюсь, от твоей сама сойду с ума…
— Есть еще один человек, который начал подталкивать меня к обрыву, и если сейчас этому человеку позволить приблизился ко мне, то с ума сойду я. Мне осталось совсем немного, но вы можете помочь мне не слететь с катушек.
Кирилл наблюдал за моей реакцией, но я лишь шептала Эрике Николаевне, пытаясь сохранять спокойствие:
— И этот человек сейчас стоит прямо за дверью.
— Тамара, — Эрика Николаевна с мольбой посмотрела на меня и поникла головой, начиная спускаться по лестнице. — Я слышком слаба для этого, прости.
Меня что-то кольнуло внутри, и я развернулась на лестнице и стала полнимать наверх, опираясь на перила. Голова начинала болеть. И через несколько секунд я, как в замедленной съемке, услышала скрип двери.
— Тамара! — послышался голос. Я закрыла глаза и продолжила подниматься. Выбора нет, либо он сделает это сейчас, либо потом. Но мне будет уже все равно. Все люди сумасшедшие, и каждый ищет себе похожего, чтобы не казаться еще более чокнутым.
В груди снова что-то кольнуло, и я чуть не упала назад, на лестницу, но, понимая, что теряю сознание, я почувствовала, как чьи-то руки подхватили меня и в спешке понесли вниз по лестнице. Кто-то прижал меня к себе и погладил по голове. И только потом я услышала слова:
— Надеюсь, хоть он сможет тебя спасти…
«Поздно, ведь он и есть начало моего обрыва».
«А концом стал другой».
Не помню, сколько времени прошло, сколько раз я просыпалась в поту и снова проваливалась в темноту. Каждый раз слышала обрывки разговоров и раздражающий писк монитора. Очнувшись на несколько секунд, я смогла разобрать несколько фраз, прежде чем снова уснуть.
— Ей стало хуже… виновато утомление, — говорил мужской голос.
— Но когда она успела утомиться? — ответил ему другой.
— Тут сказывается не физическое, а моральное утомление. Возможно, с ее психикой не все в порядке… И давно.
А потом снова темнота. Я много думала: что было бы, если б тогда я не села в машину к Матвею, лишний раз переспросила его, чтобы удостовериться в правдивости его слов. Мы с Кириллом до сих пор были бы вместе. Гуляли по Мартинску и ели мороженое. Слушали бы музыку, читали вместе книги, сочиняли стихи. Возможно, наша любовь не продлилась бы долго — я не могу уже об этом судить, так как поздно, — но я была бы рада, что она есть сейчас. Во всем виновата снова моя невнимательность. И в случае седьмого сентября, поля, Арта, попавшего в школу. Как же легко преобладать над моими эмоции, когда у кого-то есть хоть малость того, чем я дорожу. Даже если это котенок, которого я приютила день назад.
