Но вот его покидают последние силы, он окончательно сникает и снова задумывается об офицерской школе. Все шумы в классе - хруст мела, слова, звучащие где-то далеко-далеко,- сливаются для него воедино, а лица ребят расплылись в одно смутное пятно... На какую-то долю секунды он ясно видит перед собой ту самую бесконечность, в которой встречаются параллельные прямые,- о них говорит в этот момент второй ученик у доски.
Да, да, он видит эту бесконечность... Что-то большое и синее... Сбоку от нее-квадратная сторожка, на фасаде которой написано: "Вход в четвертую бесконечность". Из стен торчат перпендикуляры, на которые параллельные отрезки вешают свои шляпы-треугольнички, после чего заходят в комнату, садятся рядышком на параллелограмм и радостно приветствуют друг друга... Параллельные отрезки встретились в том высшем, бесконечно далеком классе, где царят добро, человечность и великодушие и куда ему, плохому ученику, закрыт вход, ибо это тог самый "старший класс", в который его не переведут "по причине неудовлетворительных годовых успехов".
"ПРОВАЛИВШИЙСЯ" ГЕРОИЙ
"Провалившийся" околачивается у дверей учительской. Уже все ученики разошлись домой, по одному начали покидать школу и учителя.
- Ваш покорный слуга!-в который раз вежливо повторяет он и кланяется.
Он упорно ждет Швицкера, уже с одиннадцати часов он торчит здесь из-за Швицкера, с которым он непременно должен объясниться, коротко, спокойно, решительно, как мужчина с мужчиной.
"Господин учитель,- так скажет он этому Швицкеру,- речь идет о человеческой жизни. Я не желаю, чтобы произошло несчастье, и вы, господин учитель, тоже не можете этого желать. Вы прекрасно знаете, как все это произошло. Давайте поговорим начистоту, открыто, как подобает мужчинам. Ведь я тогда,- вы знаете, когда именно,- в общем, когда я сказал "Генрих Восьмой", я отлично знал, что это не Генрих Восьмой, а Ричард Третий, и уже собирался было сам себя поправить, потому что Генрих Восьмой совершенно случайно слетел у меня с языка,- но вы... Вы же сразу посадили меня на место. Не будем разбираться в том, на чьей стороне правда,- я не хочу вам делать замечания. Не лучше ли уладить наш конфликт мирным путем? Зайдемте на минутку сюда, н учительскую, вы зачеркнете одну только фразу: "Оставлен на второй год", и мы расстанемся с вами, как мужчина с мужчиной. Вас, может быть, удивляет мой несколько необычный тон? Не отрицайте! Мне отлично известно, что у вас сложилось обо мне превратное мнение. Но тому виной единственно мой на редкость замкнутый характер. До последнего времени я просто не мог проявить себя в этой обстановке и вы не оценили меня!"
Именно так и будет говорить "провалившийся", и Швицкер, потрясенный такой речью, вдруг прозреет, глубоко заглянет ему в глаза, потом, покраснев, протянет ему Рукy.
"Нейгебауэр,- скажет Швицкер,- достаточно. Я понял вас. Дайте ваш табель. Вы считали меня черствым человеком, но я только сейчас понял, Нейгебауэр, с кем имею дело".
Да, только таким и никак не иным будет его разговор с этим Швицкером.
Но почему же наш герой каждый раз так испуганно пятится, когда открывается дверь учительской?
Время приближается к двум пополудни, а он обещал прийти домой с табелем к одиннадцати. Хорошо, если бы Швицкер наконец появился. Впрочем, что в этом хорошего? Ведь он, собственно, вовсе и не хочет домой - разве есть у него свой дом, у "провалившегося"?
Кажется, вон там идет Швицкер... Да, это он! Обернувшись, он с кем-то на ходу беседует, сейчас его нельзя окликать. И теперь тоже - он направляется к лестнице...
Бежать за ним!.. Может быть, там на ступеньках... Нет, на лестнице неудобно - не знаешь, как стоять... Лучше у выхода на улицу... Но в дверях торчит швейцар. Опять нельзя! И здесь не везет... Что же это получается? Ведь Швицкер вот-вот выйдет за ворота, и тогда...
- Извините, господин учитель... извините, пожалуйста...
- Ну, в чем дело? Что тебе надо?
- Извините, господин учитель... дело в том... в том... - В чем? Как фамилия?
- Нейгебауэр.
- А, это ты у меня провалился! Ничего, ступай домой, готовься к переэкзаменовке.
- Слушаюсь, господин учитель.
- Позанимайся в каникулы - твоему здоровью это не повредит.
Нейгебауэр растягивает губы в вежливой улыбке.
- Слушаюсь, господин учитель. Всего наилучшего, господин учитель.
- До свиданья.
"Провалившийся" герой кланяется и направляется к бульварам. Собственно говоря, ему теперь безразлично, куда идти. Разговор со Швицкером оставил после себя какое-то смутное чувство, вовсе не похожее, однако, на разочарование. Ведь было заранее известно, что так и произойдет; он, собственно, даже не хотел говорить с Швицкером: какое тому дело до его переживаний?
Что же теперь? Да, да... Просто идти по улицам, заглядывая в витрины магазинов, предаваясь горьким мыслям о бесцельности жизни и о человеческой подлости, и дело с концом. Оставить после себя записку? К чему? Разве что одну фразу, не больше. К примеру такую...