Но ни одна лишь карма влияет на положение чаш на Весах Правосудия. За каждую душу между Обвинителями в лице демонов и Адвокатов в лице ангелов идёт настоящая борьба.
Они наперебой кричат Фемиде о прегрешениях человека или же о его заслугах, и под их пламенные речи, чаша весь Суд покачивается то вверх, то вниз. Иногда Адвокатам так удаётся заболтать Фемиду, что даже опускающаяся к залитому кровью полу Зала Суда чаша, может резко подпрыгнуть вверх, и вот уже грешник становится ангелом. И наоборот. Человеку, чьё сердце тянулось ввысь, Обвинители могут припомнить такие подлости и низости, что сердце Смерти резко подпрыгнет на Весах, а грешника опустится.
Впрочем, демоны чаще борются за душу, чем ангелы. Последние хотят видеть в своих рядах достойных и милосердных людей. В отличии от демонов, пушечное мясо и расходный материал им не нужен. Если человек оступился на своём жизненном пути, но до этого поступал достойно или героически, ангелы были готовы ему помочь.
Гордые адвокаты сидели в ещё более тонком уровне здания над сектором Страшного Суда, их окна сияли голубым, словно за ними раскинулся небосвод в ясный летний день.
В самом верхнем и самом тонком секторе жили Присяжные, Боги Смерти. Те, к чьему мнению на Суде, Фемида прислушивалась особенно тщательно. С ними же за мерцающими зелёными окнами был цех трёх сестёр Мойр. Здесь они тянули нити судьбы каждого человека, записывали все его поступки и события, пока они тянутся и обрезали их ножницами. Данные по каждой жизни попадали вниз, к Адвокатам
и Обвинителям.
На верхушке здания, прямо под шпилем в виде скелета, сжимающего косу, восседала сама Смерть. Вернее, Господин Смерть. Это был мужчина, генеральный директор этого большого концерна Города Суда. В его кабинете не было ни компьютеров, ни бумаг, а вся информация шла к нему через слуг или прямиком в его голову.
Поэтому он, чуть прищурившись, обрабатывал её, равнодушно смотря в окно, на чёрный город, где муравьями сновала миллионная армия его Слуг.
Он был в нескольких километрах от нас. Сквозь туманную дымку над Тёмным Морем чёрные обелиски небоскрёбов уже отчётливо видны даже на фоне пасмурного неба. Из-за серых гор к перекрёстку, где две широкие трасы на Ад и Рай соединялись воедино, выползала моя машина.
Сверкающие чистые машинки других Извозчиков торопливо заворачивали на мост в Город Суда и откуда-то с бездорожья в их поток влилась побитая, помятая и перепачканная в пыли БМВ.
До плато Города Суда отделял каменный мост в несколько километров, украшенный арками с жуткими статуями. Они двигались, холодно зазывая в самое мрачное место на планете. Из города и в Город непрерывным потоком мчались черные седаны, автобусы и даже грузовики, где в кучу были сброшены души, которые везли в Ад. Дорога Извозчиков.
С каждым километром ожившие статуи на арках становились всё мрачнее, всё ужасней. И если у въезда Извозчика встречали просто убитые горем люди в траурных одеждах и с такими же лицами, то дальше на них становилось всё меньше плоти, всё меньше человеческих очертаний. Перед воротами в Город на арках уже размахивали косами чёрные скелеты со звериными черепами на месте голов.
Алекс помрачнел ещё больше. Под серым небом и в окружении одинаковых надгробий домов, из которых словно выпили весь цвет, других чувств не возникает.
Унылый городской пейзаж разбавляют лишь несколько магазинов с тусклыми витринами, которые принимают одетых в чёрное посетителей. По улицам равнодушные прохожие идут, смотря сквозь друг друга невидящим взором. Словно сотканные из тьмы автомобили снуют туда-сюда от центра города, от Здания Суда. Чуть выше небоскрёбов едва покачиваются чёрные цилиндры дирижаблей.
– Это Слуги? – холодно спрашивает пассажир, указывая на прохожих.
– Именно так.
– Вас так много?
– Меньше, чем кажется. Очень редко на Весах Правосудия сердце человека встаёт посередине. Здесь существуют Слуги со всех времён, поэтому их так много.
Здание Суда, четыре вытянутых кубика друг на друге, упиралось в небо. Нигде не Земле нет такого высокого дома: он словно гора, чья вершина окутана облаками.
Въезжающие в Город Машины стремятся в подземную стоянку под Зданием, в общем потоке туда проскальзываю и я. Общий вид паркинга: бескрайняя тёмная пещера с отполированными стенами, по которым скользит что-то вроде рисунков неандертальцев, освещения, кроме факелов с зелёным пламенем, нет.
К машинам спешно подходят верзилы ростом далеко за два метра и вдвое шире любого мужчины в плечах, их головы покрыты черными капюшонами, а вместо лиц железные оскалившиеся черепа. С шипастых кожаных ремней свисают нагайки и плети.
Это Надзиратели. Те, кто отвечают за приём, выдачу и охрану душ.
Алекс похолодел и напрягся, когда я поставил машину на свободное место.
– Не волнуйся, это всё маскарад, Суд не такой Страшный
как кажется, – я счёл нужным успокоить пассажира. – А в Раю ты ещё успеешь отдохнуть от жизни и от Суда тоже.
– Ты уверен, что меня ждет Рай?
– Уверен, – твёрдо заявил я. – За тобой пришли.
