Римо отреагировал быстро, его рука метнулась вниз, но импульс все равно заставил мое колено задеть его пах. Он зарычал, и я замерла, застыв от страха из-за его взгляда. Он тяжело дышал, его взгляд обжигал меня своей интенсивностью. И все же я почувствовала облегчение, потому что сомневалась, что нашла бы в себе силы прервать поцелуй.
— Ты не должен прикасаться к кому-то без их явного разрешения, иначе они могут попытаться защитить себя, — сказала я, потому что, очевидно, не знала, когда заткнуться.
— Я не спрашиваю разрешения, — резко ответил Римо.
Несмотря на дрожь в руках, я прижала ладони к груди Римо и толкнула его. Он не сдвинулся с места, приподняв темную бровь. Я выдержала его взгляд, и он сделал осторожный шаг назад, наконец отпустив меня. Мой взгляд метнулся к его рукам, сжавшимся в кулаки так, что побелели костяшки пальцев, потом снова к его лицу.
Я вздрогнула от резкости его выражения и, не думая об этом, отвернулась и пошла к окну, освобождая пространство между нами.
Он последовал за мной, и его дыхание обдало мое ухо, когда он наклонился.
— Мне лучше уйти. Сегодня не лучшее время, чтобы быть рядом с тобой. Спокойной Ночи, Ангел.
Его пальцы откинули мои волосы, и он поцеловал меня в шею, чувствительное место между плечом и шеей, заставив меня подпрыгнуть от удивления. Я хлопнула рукой по месту, ошеломленная покалыванием.
Дверь закрылась с тихим щелчком, затем замок повернулся. Я вздрогнула, перевела дух и прижалась к подоконнику.
Позволит ли мне Римо поговорить с Сэмом? Мне следовало спросить, но присутствие Римо слишком ошеломило меня.
Эта игра становилась опасной более чем в одном смысле. Вопрос только в том, кто потеряет контроль первым?
Я стоял перед дверью Серафины, мертвой хваткой вцепившись в ручку. Мне хотелось вернуться и посмотреть, что еще можно вытянуть из Серафины с ее братом, но я подавил желание. Глубоко вздохнув, я прислонился лбом к дереву. Так Нино нашел меня.
Краем глаза я видел его ноги и, даже не поднимая глаз, мог представить, какое оценивающее выражение он мне придавал.
— Как все прошло с Адамо и Харпер?
Я выпрямился, и, как и было предсказано, Нино смотрел на меня с тем спокойным вниманием, которое заставляло меня взбираться на стену.
— Данте звонил. Он хочет поговорить с тобой. Он, кажется, потерял терпение. — сказал он.
— Он не станет рисковать, если это означает, что я могу убить Серафину.
Нино наклонил голову.
— И все же… мы должны начать выдвигать требования.
— Может, ты и прав. Подумай о каком-нибудь нелепом требовании, на которое он, возможно, не согласится; я еще не закончил играть. Спроси у него про Индианаполис или Миннеаполис. Меня не волнует.
Мускул на челюсти Нино напрягся, явный признак его раздражения на меня.
— Хорошо. Я пошлю ему сообщение.
— Скажи ему, что завтра я разрешаю Серафине видеозвонок с ее братом. Ему лучше быть готовым к восьми утра.
— Ты слишком близко к этому подходишь. Посвящение Адамо начинается в одиннадцать.
— Достаточно времени, — сказал я и нахмурился. — Ты не сказал мне, что случилось с Харпер.
— Как и ожидалось, она использовала Адамо, чтобы снабжать ее наркотиками. В тот момент, когда он сказал ей, что ничего не может ей дать, она бросила его и призналась, что трахалась с другим парнем. Адамо раздавлен. Он принимает все это слишком близко к сердцу.
— Он сердится?
— Зол на Мейсона, а не на девушку.
Я улыбнулся.
— Этого достаточно. Нам все еще нужен кто-то, с кем Адамо сможет разобраться завтра. Скажи Фабиано, что я хочу, чтобы он привел Мейсона на посвящение.
Нино задумался.
— Может, это сработает. Ревность и разбитое сердце хорошие мотиваторы для жестоких действий.
— Где он?
— На улице, курит. Я дал ему одну сигарету.
— Пойду поговорю с ним.
— Я не уверен, что он лучший партнер по диалогу на данный момент.
— Я тоже.
— В этом-то и проблема, — сказал Нино с кривой улыбкой.
— Иди трахни свою жену и перестань меня бесить.
— Ты не был в Сахарнице с тех пор, как привез сюда Серафину.
Я вздохнул.
— Может быть, я не в настроении для шлюх. Я беру несколько дней безбрачия.
— Ты не делал этого с тех пор, как начал трахаться.
— Прекрати все анализировать, Нино, — прорычал я и зашагал прочь, прежде чем ударить его.
Адамо сидел в шезлонге у бассейна, хмуро глядя в темноту, сигарета свисала изо рта, придавая его лицу зловещее сияние. Он не поднял глаз, когда я опустился рядом с ним.
Он глубоко затянулся сигаретой, и мне потребовалось все мое почти несуществующее самообладание, чтобы не вырвать эту чертову штуку у него изо рта.
— Ненавижу, — пробормотал он.
— Ненавидишь что?
— Ненавижу, что с нашей фамилией люди всегда чего-то от нас хотят.
— Тебе не следовало пытаться завести друзей, давая им наркотики, — сказал я. — Мы не Санта Клаус. Мы продаем дерьмо, а не раздаем его бесплатно, и мы никогда не трахаемся с дерьмом сами.
— Когда же люди полюбят меня за себя, а не за то, что я могу им дать? Они видят только мою фамилию. Это все, что их волнует.
— У тебя есть люди, которые заботятся о тебе, — сказал я грубо.
Адамо взглянул на меня.
