Бесстрастные слова Джонатана скребут ножом по моему измученному сердцу, разрывая его на части.
Сильвер была права с самого начала: он никогда мне не принадлежал.
Он уготовил мне самую презренную, отвратительную роль – его любовницы.
Сумбурные чувства вцепились когтями мне в грудь, но я игнорирую их.
Я оказываюсь быть втянутой в этот ад. Не сейчас.
Перевожу взгляд на отца.
– А сейчас ты как себя чувствуешь?
– Нормально.
– Остались какие-то последствия комы?
– Врач говорит, что мое состояние стабильно.
– Но нужно регулярно проверяться, – вмешивается Нокс. – Ну, как и тебе.
На глаза наворачиваются слезы от очередного напоминания. Как и в меня, в папу стреляли в тот день.
Мы оба – жертвы.
Или мы все же ими не были?
Все очень расплывчато, и решения пока не предвидится.
В одном я уверена точно: папа здесь. Он не умер. И сдержал обещание не оставлять меня, в отличие от Илая.
Он вернулся за мной.
– Пап?
– Да, принцесса?
– М-можно тебя обнять?
Уголки его глаз увлажняются, и он тянет ко мне руки.
Я крепко его обнимаю и утыкаюсь лицом ему в грудь. Папины руки обвивают меня в теплом, успокаивающем объятии. Слезы, которые я сдержала сегодня при его появлении, ручьем бегут по щекам.
– Ты… Т-ты вернулся.
– Обещаю, что больше никогда тебя не оставлю. Прости, что так поздно пришел, принцесса.
Я отчаянно мотаю головой.
– Ты вернулся.
Кажется, целую вечность я плачу на его груди. Хватаю его за рубашку, словно я снова маленькая девочка.
Папочкина дочка.
– Больше никогда тебя не брошу. Обещаю.
Я глухо икаю, не отрываясь от его груди, судорожно вдыхаю и выдыхаю.
– Мы на месте! – кричит Нокс и восклицает: – Слава богу!
– Готова зайти внутрь? – Папа убирает мне волосы с лица.
Наконец я поднимаю голову от папиной груди и киваю, но даже сейчас все внутри протестует от мысли вернуться туда.
Готова ли я зайти в дом, где оставила свое детство навсегда?
Есть только один способ все выяснить.
Дом.
Такое странное слово.
Я снова здесь. В Бирмингеме. Дома.
Нокс выскочил из машины с такой скоростью, как будто у него загорелась задница.
Расстояние от парадных ворот до особняка очень большое. Стильный сад простирается так далеко, насколько хватает взора. Он усажен деревьями, которым придали самые разные формы.
Ноги и руки дрожат, когда мы с папой стоим у парадного входа в дом.
Вход украшают две статуи львов, совсем как в моих обрывочных воспоминаниях.
Не думаю, что когда-то осознавала масштабы нашего дома. Но я помню освещение, собственное озеро и наши с папой долгие пробежки по периметру владений.
Наш дом больше, чем особняк Кингов. Возможно, это потому что они живут в Лондоне, а мы далеко от столицы, в Бирмингеме.
Пасмурное небо окутывает мрачной пеленой две высокие башни на восточной стороне.
При их виде меня охватывает дрожь, она скребет ребра, словно мечтающий об освобождении узник. Что-то все-таки есть в этих башнях, но что именно?
– Добро пожаловать домой, принцесса.
Отрываю взгляд от архитектурного шедевра и пристально смотрю на отца. Он глядит на меня с гордостью и удовлетворением, словно с самого начала хотел привести меня сюда.
– Я… Я думала, весь дом сгорел в пожаре.
– Так и было. – Во взгляде появляется и быстро исчезает ностальгия. – Было непросто, но мы отреставрировали его, чтобы он выглядел как прежде.
– Понятно.
Все это слишком… сюрреалистично.
Если сейчас дом окутает красный туман, то я совершенно точно пойму, что все это сон. Может быть, я все еще в кабинете доктора Хана, переживаю воспоминание о первой встрече с Эйденом.
Может быть, этого утра никогда не было. И может быть, Эйден не помолвлен с Сильвер.
При мысли об этом я качаю головой. Я не буду о нем думать. Не буду о нем думать…
Отец берет меня под руку.
– Идем внутрь. Ты, наверное, устала.
Ноги не слушаются, когда мы заходим в холл.
Мрамор.
Это первое, что бросается в глаза. Мраморные полы, мраморные ступени, даже статуя льва сделана из мрамора.
Подождите. Это все настоящее?
Мужчина средних лет, похожий на Роберта Де Ниро, и две горничные кланяются нам на входе.
Я неловко киваю в ответ. Так странно, что люди приветствуют нас, словно королевских особ. Однако исходя из того, что я знаю о «Стил Корпорейшн», папу вполне могут принимать за представителя знати в Бирмингеме.
Кажется, отец ни капли не стесняется прислуги. Он здоровается с ними и идет дальше.
Я иду рядом, словно бедная сиротка. Одежда до конца не просохла, волосы растрепались, так что выгляжу я соответствующе.
Мы с отцом входим в огромную гостиную со сводчатым золотым потолком и ослепительным освещением. Две мраморные статуи львов украшают мраморную винтовую лестницу. Две большие картины с китайскими воинами висят по обе стороны от лестницы, что придает виду совершенную симметрию.
Теперь я знаю, откуда у меня такая любовь к старинным китайским военным книгам и мыслителям.
В гостиной удобно расположены несколько панорамных дверей, через стекла которых можно увидеть сад.
Все, как в моем видении.
Возможно, все это мне тоже привиделось. Может, у меня галлюцинации, и отец вовсе не жив.
