— По нашим меркам определенно, — сказала Динара.
— Не только по нашим меркам. Думаю, многие согласятся, что она заслужила смерть, после совершенного.
Социальные нормы и средняя мораль были чем-то, с чем ни Динара, ни я не имели большого опыта, но жестокое обращение с детьми было преступлением, которое большинство людей хотели видеть наказанным как можно более сурово.
— Ты жалеешь, что убила ее?
Динара наконец оторвала взгляд от своих рук и нахмурила брови, обдумывая мой вопрос.
— Нет. Я не чувствую никаких угрызений совести. Я бы продолжала думать о ней, если бы знала, что она жива. Я бы никогда не смогла двигаться дальше. И не только это. Если бы я сохранила ей жизнь и страдала из-за этого, папа в конце концов взял бы дело в свои руки. Он перевернул бы небо и землю, чтобы убить ее на территории твоего брата, и это только вызвало бы неприятности. Я не хочу, чтобы наши семьи воевали. Пока мы игнорируем друг друга, у нас есть шанс быть… — она замолчала, выражение ее лица изменилось.
Я схватил ее за руку.
— Шанс быть вместе, — закончил я.
Глаза Динары впились в мои. Несколько крошечных брызг крови усеяли ее щеки и лоб, ее волосы были в беспорядке, а кожа бледной, и все же она выглядела более красивой, чем кто-либо, кого я когда-либо видел.
— Да, — тихо согласилась она. — Что теперь? Я чувствую, что прямо сейчас передо мной открывается пустота там, где раньше была цель.
— Сейчас мы примем душ и хорошенько выспимся, а завтра вернемся в лагерь.
Удивление промелькнуло на лице Динары, как будто она даже не рассматривала вариант возвращения в лагерь.
— Ты ведь хочешь вернуться в лагерь?
На ее лице появилась усталая улыбка.
— Это единственное место, где я хочу оказаться прямо сейчас.
Я проснулся посреди ночи в пустой постели. Обыскав комнату, я нашел Динару перед панорамными окнами. Она позволила своему взгляду блуждать по мерцающим огням под нами. Я встал с кровати и присоединился к ней. В ее глазах застыло потерянное выражение, словно она искала якорь, за который можно было бы зацепиться. Я коснулся ее спины, и она устало улыбнулась мне через плечо.
— Я не могла уснуть.
— Кошмары?
Она покачала головой, слегка нахмурившись.
— Нет, не совсем. Я просто чувствую себя немного потерянной. Я думала, что убью прошлое, лишив жизни своих обидчиков, но это все еще остается в глубине моего сознания, не так заметно, как раньше, но все еще там.
Исцеление займет больше, чем убийство ее матери и насильников, и, прежде всего, это займет больше времени. Я отвел ее обратно в постель, мы легли, и я обнял ее за талию. Я ощущал волнение в ее теле.
— Может, тебе стоит поговорить с Киарой, — наконец сказал я.
— Твоя невестка, — произнесла она, начиная отстраняться. — И почему я должна?
Ее защита встала на место.
— Потому что она испытала нечто подобное.
Я не обсуждал это с Киарой, но она была одним из самых добрых и отзывчивых людей, которых я знал, поэтому я был уверен, что она поможет Динаре.
Динара спрыгнула с кровати, повернувшись ко мне спиной. Она вынула сигарету из пачки и сунула ее в рот, но закуривать не стала. Вместо этого она хмуро смотрела на кончик. Она почти сердито щелкнула зажигалкой и наконец закурила. Я тоже сел, чтобы видеть ее лицо, но она, прищурившись, смотрела на горящий кончик. Наконец она повернулась ко мне, ее взгляд был жестким.
— И что это было?
— Ее дядя надругался над ней, когда она была ребенком.
Динара горько усмехнулась и глубоко затянулась сигаретой, медленно выдыхая дым.
— Ее мать тоже получила деньги за то, что продала свою маленькую дочь? Ее насиловали дюжины мужчин, иногда на глазах у матери?
— Я знаю, что ты не испытала того же, но это не значит, что она не понимает, через какую травму ты прошла. Возможно, разговор с ней поможет тебе.
Она сердито взглянула на меня.
— Ты справляешься с травмами так же, как Римо или Нино? То дерьмо, что случилось в твоей юности, смерть твоей матери? Нет, ты не так справляешься. Но почему-то люди думают, что все жертвы изнасилования одинаковы, будто мы все одинаково относимся к этому дерьму. Словно все мы хотим, чтобы нас жалели и нянчились, будто мы вдруг стали хрупкими.
— Я не нянчусь с тобой и не жалею тебя, черт возьми, и я определенно не считаю тебя хрупкой.
— Но когда ты узнал, то именно так и подумал.
Во мне поднялся гнев. Я выхватил сигарету у нее изо рта и затушил ее в пепельнице.
— Я, блядь, не знал, о чем думал. Меня потрясло то, что Римо положил у моих ног.
Динара закатила глаза.
— Ты был шокирован увиденным? Я жила этим дерьмом.
Я со вздохом провел рукой по волосам. Я схватил Динару за руку, и, к моему удивлению, она позволила мне, даже разрешила сплести наши пальцы.
— Я знаю. Черт, Динара, я хочу тебе помочь.
— Ты помогаешь, и уже сделал это, помогая мне вытаскивать этих ублюдков одного за другим.
— Думаешь, этого достаточно?
Она долго смотрела мне в глаза, ничего не говоря.
— Не знаю, но мне стало легче, по крайней мере на время. Я думаю, мне просто нужно решить, чего я хочу сейчас, и как жить с демонами, которых я не могу убить так же легко.
