Изыди, Гоголь! (СИ) полностью

-- Да как ты смеешь выставлять меня, Верховцева! Я сделал одолжение твоей стервозной сестре и составил ей компанию на этом спектакле, который они назвали помолвкой, а теперь ты, голытьба…

Вырвавшиеся из тени Верховцева чернильные руки сдавливают ему глотку и рывком ставят на колени. Он хрипит, мычит и дрожит от ужаса, пока мои верные псы душат его.

Божественные гримуары нравятся мне все больше и больше!

Анна сперва пытается дотронуться до моего должника, но затем поворачивается к матери:

-- Мама!

Маргарита наблюдает за корчущимся Верхоцевым изучающе, глазки блестят. Властным тоном она приказывает:

-- Делай, как говорит твой…

Мачеха окидывает меня оценивающим взглядом.

-- Как говорит твой патриарх.

Щелчок пальцами и тьма отпускает должника. Покрасневший Верховцев хрипит, трет шею и умоляюще тянется к Анне.

Она сухо бросает своему хорошему другу:

-- Стерва, да?

Дворянин вымучивает улыбку:

-- Это не то, что… я имел в виду…

Он поднимается на ноги под презрительным взглядом Анны.

-- Зато мой… патриарх имел в виду именно то, что сказал.

Сводная сестричка разворачивается на каблуках, ее черная грива плетью бьет Верховцева по лицу.

-- Шире шаг, -- бросает девица.

Блондинистая моль пытается испепелить меня глазами. К счастью, у Верховцева это не получается, и он, баюкая руку, покорно плетется за Анной к выходу.

Маргарита, как ни в чем не бывало, заботливо говорит:

-- Ты такой бледный, Гриша. Тебе точно не нужно в больницу?

-- Чепуха! -- отмахиваюсь я. -- Мне нужны только горячая ванна и изысканный ужин. Вели слугам приготовить и то, и другое!

Помнится, века два назад меня упокоили, полностью лишив тела. Но вскоре какие-то недалекие аристократы принесли мне в жертву тушку одного из младших наследников. Взамен они потребовали наделить их род могуществом, избавить от нищеты и вознести на вершину славы!

Стоит ли упоминать, что после того, как я забрал предложенное тело, то прихлопнул этих умников? Надо же было догадаться: прервать заслуженный отпуск бессмертного чернокнижника, а потом еще и что-то с него требовать!

К счастью, под потолком поместья Гоголей висят хрустальные люстры, на стенах произведения искусства, а стол ломится от вкусной еды и дорогих напитков. Здесь такой проблемы возникнуть не должно.

Но почему тогда я слышу смешок Анны, которая еще не успела выйти из зала? Почему Маргарита смотрит на Остапа так, будто молит спасти ее? Почему возничий натягивает фуражку на глаза, будто прячась в домике?

Мачеха обреченно выдыхает:

-- С ванной и ужином могут возникнуть проблемы, -- она набирает полную грудь воздуха. -- Ты забыл, потому напомню: нашего дворецкого переманили в другой род, прислуга уволилась, потому что нам было нечем им платить, а та, что ты видел здесь, пришла вместе с Романовым и, судя по всему, вместе с ним же и сбежала. Родовая гвардия распалась еще при твоем дедушке, а издательство на грани банкротства. Да и поместье, как остальные квартиры, скоро отберут за долги. На счету же остались считанные копейки.

Сводная сестричка останавливается в дверях, чтобы полюбоваться на мою физиономию. К счастью, тут пропадает свет.

Маргарита встревоженно спрашивает:

-- Гриша? Это ты сделал?

Я призываю теневую руку. Маргарита взвизгивает:

-- Ой! Кто-то ущипнул меня за… неважно!

-- Вот это я, -- устало ухмыляюсь.

Маргарита бормочет:

-- Но тогда… тогда… Анна! Ты здесь? Разве Романов не оплатил наши счета?

Анна растерянно отвечает:

-- Он… должен был...

Из моей груди вырывается усталый стон:

-- Накаркал...

Сперва эти девицы говорят тебе, что на счету Гоголей остались копейки, а затем выясняется, что они солгали.

Когда мать с дочкой прижимает, они уверяют, что этих копеек как раз должно хватить и умоляют тебя оплатить счет за какое-то э-лек-три-чес-тво. Якобы тогда в усадьбу вернется свет.

Ты бы поверил им после всего? Вот и я нет.

Исключительно из старческой добросердечности я пытаюсь пойти навстречу и спрашиваю женщин, кто из них приготовит мне ванну, а кто ужин. Одна наотрез отказывается исполнять роль личной служанки, а вторая, как оказалось, ничего не смыслит в кухарстве.

Остапка, мой любимчик, вызывается сварить мне пельмени. Но к тому моменту я уже все решаю.

Что может быть лучше своего особняка со светом, но без прислуги и объедками вместо приличного ужина? Правильно! Чужой особняк со светом, прислугой и приличным ужином!

Обе девицы выступают против моего решения. Денег не хватит, а если и хватит, то что будет с усадьбой, когда они кончатся? Собираюсь ли я их заработать и где?

В ответ я без всяких заклинаний предсказываю их ближайшее будущее, в котором они остаются мерзнуть в темном сыром особняке вдвоем. Тогда все женские проблемы сводятся к вопросу, а какие вещи им с собой взять.

Ухоженные, но дешевые предместья для простого люда, затем богатые кварталы с изящными фасадами доходных домов. Вместо звезд над крышами растянулось молочное марево.

Несмотря на поздний час на улицах люди. Они мотыльками слетаются на светящиеся вывески заведений, обещающих быстрые утехи. Типичная моль.