Изыди, Гоголь! (СИ) полностью

-- Хочешь сказать, -- протягивает она, -- что ты встречался с кем-то, кто представился тебе именем Бледной Богини и рассказал, кому оно принадлежит?

Гоголь никогда не отличался большим умом. Это главная ошибка того, кто поставил на него в этой игре. Хватит одного хорошего вопроса, чтобы этот недоумок выдал все и всех и так этого и не понял.

Григорий хмурится, поджимает губы. Пытается продумать ответ, но тщетно. Извилин не хватит.

Мейфей с победной улыбкой расплывается в кресле. Сейчас он все ей...

Гоголь резко подается вперед и прозносит по слогам:

-- Спер-ва до-го-вор.

Смертоносная Красота впадает в ступор. Что это? Гоголь только что сидел с видом дурачка, который вот-вот выложит все карты, а теперь...

Его взгляд выворачивает душу наизнанку, его голос обволакивает разум и заглушает твои собственные мысли.

Мейфей нервно усмехается и переспрашивает:

— Договор, по которому ты обязан отдать мне тридцать тысяч рублей, а я обязана принять их? -- ее глаза сверкают в полумраке янтарными кинжалами. -- Не держи меня за дуру, Гоголь. В чем подвох?

Григорий аж задыхается от возмущения.

-- Это я хочу избежать подвоха! -- заявляет он. -- Представь, с каким трудом я соберу эти проклятые деньги, принесу их тебе, а ты хоп -- и откажешься от них!

-- С чего бы мне отказываться от них?

Гоголь делает неопределенный жест рукой.

-- Всякое бывает. Да и после договора я охотнее расскажу про Терну.

Мейфей хмурится. Что-то в словах Гоголя ей не нравится. Что-то в нем изменилось. Появилось что-то знакомое, темное... пугающее.

-- Тебе повезло, -- дроу выдавливает усмешку, -- что я выпустила пар прямо перед твоим приходом.

Гоголь расплывается в странной улыбке.

-- Ладно, -- не заметив этого, продолжает Мейфей, -- договорились. А теперь рассказывай про... АРГХ!

Смертоносная Красота обрушивает руки на стол. Стискивает зубы и рычит от боли. Григорий мгновение кривится, а затем к нему возвращается улыбка довольного кота.

И, кажется, его совсем не беспокоят изогнутые серебряные лезвия ножей, приставленные к его горлу.

Лезвия, вибрирующие от количества маны в них. Такие даже сталь режут, как масло.

-- Что... это... за хрень! -- тяжело дыша, выплевывает Мейфей.

Она прикасается к круглому клейму на тыльной стороне правой ладони и тут же одергивает пальцы. Клеймо еще горячее.

-- Ты о чем? Мне отсюда не видно, -- картинно удивляется Гоголь и наклоняется к дроу. И его совсем не смущают зачарованные клинки у шеи.

Подручные Мейфей не успевают сообразить, как оба лезвия надрезают кожу. По серебру стекают первые капли крови. Вместе с этим раздается испуганный крик, и девушку будто всасывает в кожаное кресло.

— Госпожа! — кричат телохранители.

Один срывается к Мейфей, но тут же растерянно застывает.

Две пары рук, растущих из тени в ее кресле, вдавливают госпожу в сидушку. Третья шарит по пиджаку, нащупывает маленькую грудь — и разочарованно отмахивается.

Четвертая пара рук впивается Мейфей в горло. Они не дают и шанса понюхать воздуха.

Гоголь улыбается. Несмотря на лезвие ножа у своей шеи и бегущую по нему кровь. Он улыбается.

— Это клеймо должника, — говорит дворянин. — Пока ты не выполнишь свою часть договора, ты не можешь навредить мне. Или стать причиной вреда.

Он бросает взгляд на клинок у своей шеи.

Смертоносная Красота едва слышно хрипит:

— Убе...ри...

— Но госпожа!

— Убери!

Телохранитель нехотя прячет двойной нож и отступает. Но остается достаточно близко, чтобы при необходимости одним движением срезать Гоголю голову.

Теневые руки прячутся обратно в тени. Пока Мейфей пытается отдышаться, Гоголь по-хозяйски закидывает ноги на ее стол и довольно потягивается, как наевшийся сметаны кот.

Смертоносная Красота с круглыми глазами следит за тем, как зарастает рана на шее дворянина.

— Caput tuum in ano est (у тебя жопа вместо головы), Мейфей, — фыркает он. — Это было легче, чем совратить деревенскую простушку. Мне даже немного стыдно. За тебя.

Хлопнув по столу, Гоголь встает, поправляет свое длинное пальто и шагает на выход. Телохранители Мейфей стискивают зачарованные, пульсирующие голубым светом ножи. Но продолжают стоять на месте, скованные страхом.

Теперь они видят, как к ногам Гоголя робко тянутся тени. Как рабы к ногам господина.

Теперь они чувствуют его силу. Не магическую, потому что это не магия.

Это власть. Власть в чистом виде. Неоспоримая, подавляющая и...

Ужасающая.

Ведь если Гоголю подчиняется сама Тьма, то какой может быть выбор у них — ее детей?

Когда Григорий уже подходит к дверям, Мейфей находит в себе силы и робко произносит:

— Ты обещал рассказать, откуда знаешь имя Бледной...

Гоголь застывает. Его лицо перекашивает.

— Терна... canis lupa! — сплевывает дворянин и натянуто улыбается. — Это долгая история. Как-нибудь в другой раз.

Подмигнув, Гоголь уходит. В кабинете сразу становится легче дышать.

Телохранители бросаются к Мейфей:

— Госпожа, вы видели? Эта сила! Прямо как у... но этого не может быть!

— Госпожа, нельзя отпустить его просто так! Позвольте мы пойдем следом и...

Дроу замолкают, повинуясь жесту госпожи.