Реджина взяла конверт и вынула из него вырезку из газеты, которую сразу узнала. В статье, написанной Хейзл за несколько месяцев до гибели, подвергались резкой критике политические взгляды, из-за которых женщины испокон веку остаются под пятой у мужчин. Реджина бросила грустный взгляд на листок бумаги и села.
– Нет. Я не помогала Хейзл писать эту статью, но была полностью согласна с ней. И мнения своего не изменила, – добавила Реджина, не зная, догадывается ли Джонатан о том, насколько серьезно она верит в то, что женщинам удастся завоевать право на участие в голосовании. Девушка помолчала, задумавшись, потом положила статью обратно в конверт. – Значит, ты считаешь, что преподобный Хейс прав и Хейзл стала жертвой суфражизма.
– Нет, – покачал головой Джонатан. – Я не считаю, что Хейзл убил суфражизм. Ее убил тот, кто выступает против этого движения.
– Кто? – спросила Реджина, дрожащей рукой беря чашку. Смерть подруги потрясла ее так сильно, что она не подумала о мотиве убийства. Убийство Хейзл казалось ей жестоким и бессмысленным.
– Не знаю, – сказал Джонатан. – Движение за право голоса поддерживают все женщины. Одни – тайно, другие – открыто, – добавил он, улыбнувшись ей. – У мужчин же мнения на этот счет расходятся. Одни, как, например, преподобный Хейс, считают это движение большим грехом, чем грехопадение Евы. Другие просто иронизируют над ним. Большинство мужчин готовы сделать все, чтобы не дать женщинам избирательного права. А некоторые…
– Ненавидят это движение и женщин, которые его поддерживают, – договорила за него Реджина.
– Именно так, – заметил Джонатан. – Одно дело одобрять суфражизм. Но ненавидеть его до такой степени, чтобы пойти на убийство, – это уже отклонение от нормы.
Реджина сидела молча, водя пальцем по краю чашки. Джонатан прав. Большинству мужчин претит сама мысль о равноправии женщин, но они не способны на убийство женщин, поддерживающих это движение. Такие мужчины выступают против предоставления женщинам права голоса, не разрешают своим женам или дочерям поддерживать суфражизм, но не лишают их за это жизни.
– Я не хочу, чтобы ты писала статьи, – сказал Джонатан, убирая конверт в карман пиджака. – И не хочу, чтобы ты спорила с мужчинами, выступающими против суфражизма. До тех пор, пока убийца Хейзл не окажется за решеткой.
Реджина закрыла глаза, вспоминая последние происшествия в Мерриам-Фоллс. Ей было трудно поверить, что кто-то в таком маленьком городке мог испытывать лютую ненависть к суфражизму.
– Обещай мне, – потребовал Джонатан.
Реджина открыла глаза. Скользнула взглядом по его красивому лицу, широким плечам. Он говорил очень уверенно, тоном повелителя. И впервые Реджину не обидел его властный тон.
– Обещай мне, – снова потребовал Джонатан, беря ее руку, лежавшую на столе. – Я хочу быть спокоен за тебя, пока все не уляжется и преступник не будет найден.
– Буду осторожна, – пообещала Реджина. Его прикосновение вселило в нее спокойствие и уверенность и в то же время взволновало ее, но она виду не подала. Джонатан не должен об этом знать.
Она будет осторожна, но больше не позволит ему никаких вольностей.
– Фаулер согласен с тобой?
Джонатан сердито фыркнул в ответ.
– Он настаивает на том, что убить Хейзл мог только чужак. Он даже не хочет рассматривать мои доводы, пока я не представлю улики.
– А улик у тебя нет.
– Есть только моя интуиция, – сказал Джонатан. Интуиция, которая помогла ему разбогатеть, подумала Реджина.
– Трудно себе представить, что это мог быть местный житель, – сказала она и сделала глоток чаю. – Ты новый человек в Мерриам-Фоллс. А я здесь родилась. Люди здесь, может, и ограниченные, но не злые и не подлые.
– Чужая душа – потемки, – сказал Джонатан. Взгляд у него по-прежнему был уверенный, но голос стал мягче. – К тому, кто убил Хейзл, нельзя подходить с обычной меркой.
Реджина молча согласилась с ним. Она не была совсем уж наивной. Мир полон опасностей.
Пробили часы в гостиной, и их мягкие удары напомнили о том, что уже очень поздно. Джонатан встал.
– Проверь, хорошо ли закрыты двери. И не пытайся скрываться от Бисби, когда он сопровождает тебя в город.
Его приказной тон покоробил Реджину, но возражать она не стала.
– Спокойной ночи, – сказал Джонатан, целуя ее. – Мне нужно уехать по делам на несколько дней в Филадельфию. Веди себя хорошо.
Не успела Реджина ответить, как он уже ушел. Она долго сидела у стола, раздумывая над тем, как усложнилась ее жизнь за последние несколько недель.
