Реджина опустила глаза и отпила из бокала. У нее есть два пути: закрыться в своей элегантной спальне на Тридцать четвертой улице или добровольно стать женой Джонатана Паркера в полном смысле этого слова. В любом случае ее жизнь неразрывно связана с этим мужчиной. А главное – она любит его.
Может ли сердце разорваться дважды? Что лучше: пройти через все унижения, связанные с расторжением брака, обрести свободу и любить его издали или любить его так, как он того желает – отдать ему свое тело? А отдав ему свое тело, может ли она надеяться, что в один прекрасный день он испытает к ней такие же чувства, какие испытывает она к нему? Что их сердца и жизни сольются воедино и они познают радость настоящей любви?
Вопрос сложный, как и чувства, охватившие ее с того самого дня, как Джонатан Паркер постучал в дверь ее дома.
– Уже поздно, – сказал Джонатан.
Эти слова прозвучали для Реджины как смертный приговор и как благословение небес. Она почувствовала, как слабеет ее решимость. Что бы она ни решила за ужином, сейчас, когда Джонатан подошел к ней, было забыто.
– Мне очень хочется поцеловать свою жену, – улыбаясь, сказал он.
Реджина заколебалась, но не смогла противиться Джонатану и его чудесным поцелуям. Не видя ничего, кроме его серебристых глаз, она позволила ему обнять себя. Его руки были крепкими как сталь, но очень нежными и теплыми.
Реджина взглянула Джонатану в лицо. Больше всего на свете ей хотелось сейчас почувствовать, как его губы прижмутся к ее губам. Ее будто пронзило электрическим током, когда его руки скользнули по ее рукам в вечерних кружевных перчатках, по тяжелому шелку платья, потом выше, к вырезу у горла, и она ощутила жар его ладони на своей коже. Джонатан медленно, мучительно медленно, склонил голову, и она почувствовала его дыхание на своих губах. Губы ее приоткрылись, приглашая к поцелую. Когда Джонатан наконец поцеловал ее, Реджине показалось, что она превратилась в падающую звезду. Его губы впились в нее, лишив ее возможности дышать. Его язык медленным дразнящим движением проникал в ее рот. Она обвила его шею руками и прильнула к нему.
Через некоторое время, не заметив, как они переместились к удобному длинному дивану, занимавшему две стены из четырех, Реджина обнаружила, что сидит на коленях у мужа и он страстно целует ее.
Поцелуи были долгими, сладкими и становились все мучительнее. Реджине хотелось большего. Она и раньше испытывала такие чувства, но старалась не поддаваться им. Теперь же она стала законной женой Джонатана и могла дать волю своим эмоциям.
Джонатан, лаская Реджину, сдерживал себя, не забывая, что они в ресторане, а не в спальне его дома в Манхэттене. Его руки скользнули по ее талии, потом выше. Он представил себе, как снимет с нее платье и коснется крепких молодых грудей, заключенных сейчас в корсет из китового уса и шелковую рубашку. Каждый его поцелуй был обещанием и проклятием. Реджина извивалась в его объятиях. Наконец Джонатан, вместо того чтобы повалить ее на диван и задрать юбки, отстранил ее и посмотрел ей в глаза.
– Нам пора домой, – сказал он.
Реджина, задыхаясь, кивнула.
Она вся напряглась и дрожала, когда Джонатан помогал ей сесть в экипаж. Казалось, они целую вечность ехали по Пятой авеню, мечтая очутиться в постели и стать настоящими мужем и женой.
Реджина больше не боялась первой брачной ночи, охваченная страстью, она с нетерпением ждала ее и знала, что Джонатан сейчас испытывает те же чувства.
Джонатан не ожидал, что Реджина так быстро сдастся.
Он все еще хотел Реджину. Боже, как он ее хотел! Но уже по-другому. Он обнаружил это утром, когда надел ей обручальное колечко. Ему хотелось не только овладеть ею, но и сделать ее счастливой, а также оградить от опасности. Сейчас они находятся вдали от Мерриам-Фоллс. Но опасность от этого не стала меньше. Главной целью убийцы суфражисток, подруг Реджины, была она сама, потому что привлекла многих девушек к женскому движению. Без нее интерес к этому движению в маленькой деревушке штата Нью-Йорк умер бы. А девушки из «литературного кружка» занялись бы поисками жениха и устройством своей жизни.
Чтобы защитить Реджину, Джонатан унес ее с крыши сарая и запер у себя в доме в комнате для гостей.
Но вовсе не для того, чтобы заставить отправиться с ним к алтарю. А потом воспользовался случаем, боясь, что другого ему не представится. Он и сейчас чувствовал, что убийца жаждет смерти Реджины, но не мог объяснить почему. Так же как не мог объяснить свои чувства к отчаянной суфражистке. Из нее не получится послушная жена – из этой воинственной леди с сапфировыми глазами и бойким язычком, но с ней его жизнь будет интересной.
Но стоит ли думать о будущем, если впереди у них первая брачная ночь. Вряд ли Реджина будет по-прежнему играть роль оскорбленной невинности. Она вся пылала от страсти, когда он ее целовал в ресторане. И все же надо быть осторожным и набраться терпения, как бы ни было это трудно. Его тело жаждало наслаждений.
