— Подвез бы что ли, — сверкнула игриво глазами. Как и прежде при вольных шутли-вых разговорах.
— Садись, коли, — ответил он тоже легко. — До магазина, или куда?.. — Усмехнулся. Магазин был через искосок через улицу, а дом почти ря дом. Дольше ехать, чем идти.
Татьяна села. Он подъехал к магазину. Она встала опустила глаза. Сердце-то не хотело сдаваться.
— И зашел бы когда, — повторила не раз шутливо говоренное, — час- то ведь мимо ез-дишь.
— Ой, Татьяна, — вздохнув, посмотрел ей в глаза. — Опять ты за свое?..
— А что худого-то, — в улыбке развела она руки, — просто бы порог перешагнул, та-баком подымил.
Он старался не ездить мимо ее дома. И вот эта встреча на именинах у Виктора Ку-дякина. Как что-то вроде бы преднамеренное.
Прошли по улице, миновали светящийся дома Тарапуни, очутились в полевом просторе. Татьяна порывисто взяла его за руку и прижала ладонь его к своим глазам.
— Вот так бы и держала всегда…
Свернули на лужок к старым березам на заросший уже тополями овиќнник. Постоя-ли так молча.
Он взял ее за плечи и, держа так на расстоянии вытянутых рук, как бы вопрошал кого-то невидимого тут:
— А что нас с тобой может ждать?.. — И обратился как бы не к Татьќяне, а к этому невидимому: — ответь вот?..
Татьяна обезоружила его, высказав тоже как бы не от самое себя:
— Это жизнь!.. — На него глянули из темноты глаза мученицы все с той же светлой иконы. — Ты живой, и я живая… Любить-то я могу тебя… Мужика-то я и без тебя нашла бы.
Он ослабил руки. Минуту так еще постояли. Она сама его заторопила к дому.
В полосе света под окнами увидели старуху Ручейную. В дом вошли вместе с ней. Там уже рассаживались к чаю.
— А мы прогулялись перед чаем, — пропуская вперед таќтарку, проговорила Татьяна Александре.
Марфа Ручейная при этих словах Татьяны вышла наперед, чтобы всем показаться: вместе вот были. Видная, в черном, как бы и взяла все на себя, подходя к старухам.
Дмитрий Данилович, подсаживаясь к столу, повторил про себя печаќльные слова Анны: "Жизнь-то, Митя, моя и прошла. Покалечила судьба, наказала вот за что-то, А за что такое, и не узнаешь… Меня-то уж ладно, а тебе-то каково…" И тут же слова Татьяны: "Это жизнь…"
В Сказанном Анной была жалость ее к нему. Она как бы все предугадывала и предвидела. "Наказанность" его своей болезнью заставляла ее самое страдать за него. Сегодня, когда он уходил в гости один, без нее, за все его как бы прощала. Слышалось: "Так и сходи, чего же тут!.." Он остро почувствовал, что обидел Анну нежеланно. Но странќное дело, раскаяния не было. Он любил Анну и верен был ей по-христиански. В невольном мысленном грехе, сама Анна не велела ему виниться и перед ней, и перед Богом. К Анне у него оставалось святое чувќство долга перед ней. Оно ничего не отнимало от нее. Татьяна возниќкла зовом неугомонной жизни. И это не вина его… Но тут же осознаќвалось и другое: открыться-то Анне в том своем чувстве к Татьяне он вот не мог. Мешал стыд, эта самая неосознанная вина. Значит ниќчего тут не поддавалось рассудочному оправданию. Будут муки и у него, и у Татьяны. Только бы Анна этим вот не мучилась.
Сели к столу, Татьяна подала ему и Андрею Семеновичу чай. Положиќла на тарелки по середке пирога. Выслушав благодарность художника, задержалась возле них. Легкая и возрадованная, сказала:
— Поухаживать- то и некому за вами, так вот я и поухаживаю.
Пытливые бабы, группкой сидевшие за круглым столом, тут же и не преминули отозваться:
— Губа-то не дура, видит вот куда глаз вести.
Дмитрий Данилович приглядывался к Толюшке и Зое. Они сидели вместе с Иваном и Светланой. Иван отошел к мелиораторам. К Светлане подошла Александра. И Зоя включилась в разговор. Все определились, как вот принято нынче говорить, по интересам. Но вот интерес этот подчас не совсем свой, а вроде как принужденный, веленный тебе твоей должностью.
Андрей Семенович тянулся к Кориным. Не побывать у них вечером за чаем, каких-то своих дел не доделать. Иной раз испытывал и неловкоќсть. Дмитрий Данилович приходил домой поздно, Иван тоже возвращалќся порой с закатом солнца. И по дому были у них свои заботы и дела. Коринский дом, как и другие, был отдален от работы самих хозяев. А у крестьянина нет такого понятия "работа" есть вечное дело. Оно отда-лено от его земли, на которой он вынужден только работать. Только и отрады дома поговорить о том, другом, как о своем. И надеяться и ждаќть, что это сбудется: несвое — будет своим. Художник и приходил, что повспоминать, о чем думалось, и о будущем, помечтать. И его у Кориных всегда ждали. И вошло а привычку вместе посидеть за вечерним чаќем. В высказах и очувствовалась сегодняшняя жизнь, чего она, каверќзная, завтра вот может им сулить.