Данилово поле встретило его настороженной тишиной. Небо над ним было чис-тым, со звоном, несущимся в выси. И поле, и небо, и он сам биќли в каком-то ожидании. Тишина нивы и звон воздушных струн над ней, наводили на неослабную мысль: "А есть ли вера у пахаря, что на его ниву выйдет не механизатор "отник", а он сам, сотворитель этого поќля, крестьянин-избранник, Дмитрий Данилыч Корин?.." Это был как бы переда-вавшийся художнику страх самого поля, как подсудного, ждущего своей участи. Это был страх самого пахаря, ему, художнику, передавќшийся. Дмитрий Данилыч тот же "отник" — колхозный механизатор. И как ему считать поле своим?.. И у него нет амбара. Хотя он со всем прилежанием будет убирать божий дар на сотворенной им ниве, но его тоже обчис-тят "находу", как вот в частушке поется… А поле хочет своим урожаем быть в закромах у своего пахаря. И художник улавливал эту надеянность поля как суще живого. И говорил полю, как говорил вот и пахарь: "Потерпи вместе со всеми, пожди и обрящется". Поле смалчивало, но как бы уже с верой.
От реки пришел бодрящий ветерок, приветливо качнулась кисть рябиќны. И это ху-дожник воспринял как ответ на свои надеянные мысли. Поќвторил про себя, запавшие в душу слова дедушки Данила, говоренные в таких случаях: "Даст Бог, все и уладиться, а дело-то делать самим в добре надо". Этими мыслями и берегся моховский председатель своего однодеревенского колхоза. Остался с ними и в председателях Большесельского колхоза. Оставил сыну в вере мечту о Даниловом поле. И вот оно сотворено.
Побыв в раздумьях под рябиной, Андрей Семенович, словно бы ободренный жи-вым голосом нивы-собеседницы, спустился вниз к Шелекше. В сосняке на мыски у Горо-ховки увидел Старика Соколова Якова Филипповича. Обрадовался встрече с ним, не удивляясь его появлению тут. Яков Филиќппович проговорил, вроде как в продолжение какого-то разговора:
— Оно от веселья-то людного к мирству с природой и потянуло. Где же еще укре-питься благодати в тебе… Подумалось, что и ты придешь. Оно, вишь, так и вышло…
— Потянуло и меня, — отозвался Андрей Семенович. — Дмитрий Данилович с Алек-сандрой и Николаем Петровичем тоже зашли вот ко мне, когда я раздумывал над карти-ной. Под рябиной и поговорили. И как навеялось, при ясном небе облачко над полем сплыло, голубь, вроде с вестью какой, пролетел… А вчера в новом мире очутился. И при-шел без холста и красок с новыми мыслями. И надо вот их с полем сверить, с его гласом. Тишиной тревожной оно отзывается. И что вот
она тебе сулит, велит?..
— Да ведь как не сулить. Живое живому голос и подает. Через все, что вокруг тебя, души прошлого бывшего тут люда посылают нам вести, а мы им. Так и разговариваем ду-мами. Все и страдаем одним страданием, то ли их, то ли уже своим. Прошлое в нас и длится. В соснах, кои стояли на бугре — горечь наша собиралась. Они и гляделись в безд-ну сквозь озерцо и топили наши беды в нем. Время их отошло. Память и будут нести его в кряжах, на коих ты вот лики оставишь. А ниву эту, тоже до своего времени, будут сторожить дубки дедушки, Данилы Игнатьича. Тоже прихожу сюда за утешением. Поле-то — святое место. Голос тебе и подает тайный свой, коли слушать дано тебе такое. Землей, полем пахотным, и спасется Святая Русь. От земли чистой и дух к человеку придет чистый.
Прошли берегом. Сели под большим коринским дубом. Глядя на плесо реки, вели разговоры. И как бы итожа высказы, Яков Филиппович спросил художника:
— Ты вот, Семеныч, приглядываешься ко всему. На картинах своих
нас прежних и нынешних и оставишь. И на кряжах сосен Татарова бугра вырежешь лики а память. Я опять же не кому-нибудь, а будущим нам. И подсказ тебе идет к этому. Вот и облачко над полем со знаком креста животворящего изошло.
Андрей Семенович удивился. Крест на облачка и лик на нем старца-молельника, они и сами с Дмитрием Даниловичем не явственно расќсмотрели. И никому о том не ска-зывали. Откуда было знать о кресте Старику Соколову?.. Знак креста самому художнику мысленно отчетлиќво увиделся уже в мастерской, при разглядывании картины. И лик мо-лельника-старца представился схожим обликом с Яковом Филипповичем. И подумалось, что коммунист во Христе для того и пришел на берег Шелекши к Данилову полю, чтобы утвердить его, художника, в своей схоќжести ликом со скитником. Но высказать это не решился. Сказал то, что держалось в себе за этой догадкой:
— Мне сама природа как бы ход подсказывает. И глазу увидеть тайное, как бы ей, природой, дается… — И тут же про себя подумаќлось: а вот удастся ли это тайное, зримо и явственно, чтобы оно рождало мысль, выразить на полотне?..