«До 1818-го не был я занят ничем; всё моё знакомство со светом ограничивалось ежедневным ожиданием в передних или секретарской комнате, где, подобно бирже, собирались ежедневно в 10 часов все генерал-адъютанты, флигель-адъютанты, гвардейские и приезжие генералы и другие знатные лица, имевшие допуск к государю. В сём шумном собрании проходили мы час, иногда и более, доколь не призывался к государю генерал-губернатор с комендантом и вслед за ним все генерал-адъютанты и адъютанты с рапортами и мы с ними, и представлялись фельдфебели и вестовые. От нечего делать вошло в привычку, что в сём собрании делались дела по гвардии, но большею частью время проходило в шутках и насмешках насчёт ближнего; бывали и интриги. В то же время вся молодёжь, адъютанты, а часто и офицеры ждали в коридорах, теряя время или употребляя оное для развлечения почти так же и не щадя ни начальников, ни правительство. Долго я видел и не понимал; сперва родилось удивление, наконец, и я смеялся, потом начал замечать, многое видел, многое понял; многих узнал — и в редком обманулся. Время сие было потерей временно, но и драгоценной практикой для познания людей и лиц, и я сим воспользовался».
Всё возрастающее количество войн, привело к интересу Николая относительно военных знаний наследника. Слова, ответственного за этот предмет Мердера, потрясли государя. — Александр, уже готовый воин и возможно будущий талантливый полководец. Он не побоится ни крови, ни ответственности. Саша способен на многое в военном деле. Было бы полезным, развивать его далее. Если бы при мне учёба его не проходила, то ни за что не поверил бы что такое в принципе возможно. — Так он ещё ребёнок, Карл Карлович. Какой воин, какой полководец? — Этот ребёнок почему-то стреляет из пистолета и винтовки лучше гвардейцев. И сила в нём какая-то нечеловеческая. Он одним ударом может не то что солдата, но и, думаю, коня при желании снести. Единственное, — непонятно его презрение к сабле. Говорит, что это ненужная железяка и только кинжал признаёт. Насчёт полководческих способностей, — наследник даёт дельные замечания по прошедшим военным операциям. Офицеры ниже полковника так не могут анализировать, да и то только с большим опытом должны быть.
22 апреля 1834 года я принёс присягу в качестве наследника престола. Георгиевский зал был переполнен, роскошь нарядов придворных и блеск золотой утвари ослепляли глаза. Перед троном был поставлен аналой, на котором лежало Евангелие. Рядом стоял гвардеец с государственным знаменем. Присутствующий здесь Пушкин позже написал в своём дневнике, вспоминая этот день:
«Это было вместе торжество государственное и семейное. Великий князь присягу произнёс твердым и решительным голосом. Государь и государыня плакали. Все были в восхищении от необыкновенного зрелища — многие были также тронуты и плакали…» Поэт упомянул и своё внутреннее чувство в момент принятия присяги Александра. — «От наследника шла волна прямо-таки физически ощущаемой силы и какого-то величия. Она заставляла смотреть на него как на существо необыкновенное, имеющее печать сверхъестественного. Многие, если не все, позже об этом высказывались, и никто не мог вспомнить подобного прежде».
