— Бред всё. Говорильня, — я про парламент английский, — чушь это. Тупые мужики ничего не соображают и всякую ересь несут целыми днями. Страна сильна, когда монарх силён и единовластен. Помяните моё слово, — мужики эти договорятся до атеизма и республики. А там считай всё…страны не будет. Погубят как есть государство.
Назимов, адъютант великого князя, не уступая в выпивке генералу, — вторил тому практически слово в слово.
— Никакие достойные преобразования в стране без монарха невозможны, ибо мужики эти только о своём кармане думают. Государь, — вот кто истинный благодетель страны. Он заботится о народе как о детях своих, ему и должно править.
Наследник молчал, а лицо его было абсолютно расслаблено и было непонятно, что же он всё-таки думает. Это вызывало настороженность опытных царедворцев. Либо Александр симпатизирует английскому парламенту, либо пытается узнать нет ли крамолы внутри окружения. И вероятнее всего, последнее, ибо ввиду молодости он бы давно уже дал понять свою симпатию. Сделав подобный вывод, каждый из окружения наследника начинал горячо высказываться с осуждением английских порядков.
Во Францию мы не поехали. Папа запретил…Он был в ярости из-за прошедшей там революции. Ещё дома Николай всё повторял мне: «Сколько я этому Карлу X предлагал помощь, а он отнекивался. Русские войска могли бы помочь выстоять французской монархии! Тупой старик! Довыдевался!»
Следующим пунктом нашей поездки была Италия. Мы путешествовали, меняя город за городом. Всё было прекрасно! Природа, римские памятники, черноглазые красотки… Не было никаких революционеров — карбонариев, которыми нас так пугали в России.
Домой мы возвращались через Австро-Венгрию. Там познакомились с Габсбургами. Будущий император, девятилетний Франц Иосиф произвёл впечатление замкнутого, отстранённого ребёнка. Воспитывали его явно жёстко и директивно. Я подарил ему солдатиков, которых сделал сам.
— Вот Франц, смотри, эти солдаты с ружьями готовы за тебя жизнь отдать. Могу тебе в этом поклясться.
Мои слова, кажется его вывели из равновесия. Франц недоумённо посмотрел на меня, потом на солдат, потом снова на меня.
— Я смастерил их сам, лично, и только для тебя, Франц. Хочу, чтобы ты знал, что я с солдатами буду всегда тебя защищать.
Неожиданно Франц заплакал и обнял меня. Все стояли вокруг и не знали как на это реагировать. Но австрийский канцлер Меттерних вдруг захлопал, и хлопать стали все.
Вечером, уже после приёма рассказали о знаменитой здешней цыганке, которая якобы безошибочно предсказывает будущее. Предложили ехать к ней, что было принято однозначно, так как нахождение в этом вертепе меня стало изрядно напрягать, и явно желалось разнообразия. К цыганке я подошёл почти уже последним и протянул руку. — Что ты такое? Вот что я услышал. Поначалу подумалось, что неправильно понял старуху. А оказалось всё как есть, и это стало коробить.
— Что ты такое, я спрашиваю?!
— Вообще, меня Александром зовут, очень приятно познакомиться.
— Я не вижу тебя и не понимаю, что ты такое.
— Грубовато как-то, — не находите? Всё-таки я ваш клиент.
— Забери свои деньги. Ты…ты…Я не знаю, что ты такое…
Меня эта ситуация стала всё больше раздражать.
— А хотите, я вам погадаю.
— Ты не цыганка. Ты не можешь гадать!
— Так вы же не знаете, кто я. Может и цыганка. От такого ответа старуху передёрнуло.
— Давайте мне деньги.
— Деньги?
— Да. Я же гадать вам буду.
— Зачем тебе деньги?
— Но как же зачем. Я буду вам гадать. Бесплатно гадать нельзя, сами понимаете.
Цыганка ошалело посмотрела на меня. Держи, вот деньги. Это за весь сегодняшний день…
— Хм…Немало нынче цыганки зарабатывают.
— Держи руку. Гадай!
— Не надо руку.
— Как это не надо? Как же ты гадать будешь? По картам, что ли?
— Да вот просто…С этими словами я приложил свою руку ко лбу цыганки. Дальше уже произошло то, к чему я не был готов уже сам. Задуманная мной глупая шутка перестала быть таковой. Передо мной в голове начала проноситься куча образов: я увидел её бурную молодость, замужество, пятерых родившихся и уже умерших детей, убийство супруга, её договор с низшими силами астрала и печальную будущую судьбу. Мне захотелось ей показать всё это, — не знаю почему.
Старуха рыдала, рыдала неистово и голося. Облик её стал страшен. Растрёпанная, морщинистая, с кривым носом и перекошенной губой она пугала всех. Такое быстрое преображение бывшей благообразной старой женщины, весь наш разговор — это шокировало буквально всех. Её помощники-цыгане, моя свита, австрийцы — все стояли с разинутыми ртами. Осознав, что натворил, я медленно обернулся и вышел из комнаты. Через пару минут, спохватившись, за мной выбежали сопровождающие.
