— Как учить детей мне теперь прикажете? — возмущено заявлял учитель народного училища, преподаватель арифметики Нестребов своим приятелям по клубу Коровкину и Дудареву. — Школьники эти совсем страх потеряют. Трогать их, видите ли, теперь просто так нельзя. Раньше если ребёнок баловался на уроке, то можно было сразу же бить его розгами, а сейчас что…Мне предлагают записать его нарушение в специальный журнал, а потом ждать, когда воспитатели вызовут школьника и проведут с ним беседу. И ещё не факт, что этого обормота выпорют. Где тут справедливость я спрашиваю?!! Почему мне нельзя сразу его наказать? Единственное, что я могу сделать, так это отстранить его от занятий.
— А что будет с учеником, когда его отлучишь? — уточнил Дударев.
— Что будет, спрашиваете? Да ерунда, конечно. Заставят мыть всю школу. Представляете, у нас там целые группы учащихся чуть ли не неделями драят учебное заведение, а зимой ещё их снег чистить заставляют.
— И что они соглашаются? — недоверчиво хмыкнул Коровкин.
— Да куда им деваться-то? Если просто убегут домой, то на родителя сразу повесят штраф. Дети знают, что тогда на их заднице вообще живого места не останется. В гимназиях, правда, по-другому, говорят, сделано, — детей там могут исключить совсем. Там учеников не только заставляют отмывать школу, но ещё выгоняют за баловство и незнание предмета. Начальство в этом плане никаких скидок не делает. Говорят, сам Пирогов сказал, что если не хотят учиться, то пусть идут пасти коров. У нас вот не выгоняют, — единственное только детей заставляют мыть школу или оставляют потом на второй год.
— Мудрено как-то. Слишком много сложностей напридумывали, — сказал Дударев.
— А я про что. Раньше можно было просто на месте взять розги и отхлестать сорванца. Уважение сразу к учителю появлялось, а теперь что…Жалуемся воспитателям. Дети нынче не нас боятся, а воспитателей этих. Да и неудобно как-то постоянно жаловаться, — подумают ещё, что плохо учишь. Приходится сейчас указывать в журнале только самых дерзких. Иначе кураторы по дисциплине прямо начнут сидеть на твоих занятиях и смотреть за порядком. И так ведь, как эти педсоветы ввели, то замучили совсем. Выдумали, значит, какие-то взаимопосещения занятий педагогами, обмен методическим опытом и всякое такое. Никакого покоя, — министр этот, чёрт бы его побрал, совсем сдурел со своей реформой. Столько нововведений, что просто мозг сломаешь. Ушёл бы в отставку, но единственное, что держит — это повышение зарплаты почти в два раза. Жена просто сожрёт теперь дома, если уйду со школы.
Тем временем Н. И. Пирогов из-за гигантского вала критики и жалоб, был вынужден дать пояснения в прессе относительно физических наказаний учащихся. В статье «Нужно ли сечь детей и сечь в присутствии других детей» педагог писал, что холодный карцер, оставление без обеда детей, как наказания, неприемлемы. Кроме того, министр отмечал, что даже розги являются грубым актом и насильственным инструментом для возбуждения стыда, а само их применение является элементом безнравственности. По его мнению, несмотря на то, что физические наказания в отношении детей сейчас ограничены, в будущем их надо вообще полностью отменить.
Действия Пирогова вызывали ярость. Его обвиняли в вольнодумстве, желании развалить образование, невозможности организации адекватного учебного процесса.
— Если школьников не бить, то они совершенно распустятся, — уверяли тогда педагоги со стажем.
Всё это дополнялось и кадровыми переменами в сфере образования. Необходимость обеспечения множества открывающихся учебных заведений преподавателями, привела к ослаблению требований на занятие соответствующей должности. Достаточно было лишь сдать экзамен на знание необходимого предмета и пройти двухнедельную профессиональную переподготовку, чтобы приступить к новым обязанностям. В результате подобного решения, на вакантное, теперь уже высокооплачиваемое место преподавателя, хлынули разного рода разночинцы и даже огромное количество обедневших дворян, с трудом сводивших концы с концами. Впрочем, надо отдать должное, дворяне были очень образованы, а также свободно говорили на иностранных языках, хотя и здесь не обходилось без ложки дёгтя. Говорить о любви их к детям, особенно к мужицким, особо не приходилось. Новые педагоги хоть и были образованы, но отличались жестоким подходом к обучению. Министр неспроста ограничил телесные наказания детей, — проблема могла выйти за пределы допустимого…
Очень непросто было воспринято совместное обучение девочек и мальчиков. Поначалу никто даже не понял, что подобное введено, а когда это выяснилось, то произошёл буквально взрыв недовольства. Несмотря на то что женщины учились исключительно по добровольному желанию, даже такая небольшая уступка по гендерному признаку вызвала ярость.
Опять взбунтовались студенты вузов, которые внезапно заявили, что женщинам среди них не место. Понимая, что ситуация вновь может выйти из-под контроля, император решил встретиться с недовольными лично, прямо в Петербургском университете.
