К чему стремится Ураган? полностью

Восемь Тел без душ, и одна Душа без тела – Их прозвали так. Первые – абсурдное порождение Нереальности (так думали все): Бесподобны, единственны – почти Боги, но в искусстве разрушать больше, чет Боги. Последний – смертный, который был бессмертным.

Мир дрогнул, ощутив на себе, в одном малом пространстве (почти точке), тяжесть Их Плодов. И едва был спасен (так все считали), спас себя сам, разметав по себе, своим Измерениям и Временам Их Сыновей. Но тем Мир понес искажения, трещины на своей неизменности – так думали Все. Ибо Невозможное стало Реальным. Так казалось Всем.

И собрался Совет. Суд.

И осудил.

Сковав Их вместе, сделав одним, преобразив в Оружие, в Меч. Подчинил этот Меч слабейшему из Их Детей – смертному, определив служить ему, печься о нем (питая силы его тела мощью жизней, отданных за Знание Человечеством в добровольном обмене) в предначертанной ему судьбе стать, не ведая о том, убийцей собственных Братьев. И тем самым заставил Драконов, несчастных родителей быть средством, единственно способным – и должным – уничтожения своих Детей, в руках сына, не ведающего, что творит. А Им дано было знать обо всем происходящем вокруг, и не могли Они от того отказаться. И Им всего – лишь два раза было позволено СВОЕЙ ВОЛЕЙ КОСНУТЬСЯ СВОИХ ДЕТЕЙ: В ИХ РОЖДЕНИИ И СМЕРТИ. И смерти... унося на своих крылах Их Детей в Усыпальницы Богов (и больше никто не смеет прикоснуться к Их останкам, потревожить Их прах). И оплакать погибшее дитя, Им дано было только день. И покинуть навсегда, влача свое бремя дальше.

И Все содрогнулись.

Но только ТАК, такой ЖЕСТОКОСТЬЮ возможно было выправить грозящий развалиться, рассыпаться Мир. Так, восседавшие в Совете, скорбя, объявили всем. И не было другого пути. Так ЗНАЛИ Все…

Он очнулся. Наконец он очнулся.

Устало встал, рассеяно ища вокруг взглядом. Медленно нагнулся, тяжело опустился на колено, подобрал то, что когда-то было мечом Бога – основой меча Бога, его сердцевиной – почерневший металл, изъеденный рытвинами и выбоинами, в бесчисленных местах перерубленный почти вдвое (тоненькие – с волос – разрезы порой едва не касались друг друга), но все такой же прямой. И гордый. И острый. Очень острый. Острее острого – с неосторожных пальцев закапала кровь.

Пошатываясь, поднялся. Хромая, едва добрел, волоча Меч вслед, до ближайшего крупного, из рассыпавшихся вокруг, каменного блока. И сел, почти упал возле него, безвольно привалился спиной к его запекшейся застывшей лавой, поверхности. Сел и замер, изнеможенно опустив руки на обнаженный клинок, теперь покоившийся поперек его бедер.

Потрясенный. Вымотанный дотла.

Он вспоминал. Он искал…

Утомленно я прикрыл глаза – дальше в этой Его жизни следить за ним я не вправе.

Когда-нибудь Он воссоединит в себе себя и всех своих братьев. И прозреет. И станет равным мне. И войдет за истиной к Богам и Высшим, и Другим, и Высшим Что Над Всеми. И придет ко мне. И поймет. И простит меня, сотворившего ЭТО.

И станет мной. А я устал. Я усну. Исчезну. Растворюсь в собственных снах.

Из великого горя родится равный мне…

А ты плачь, малыш. За нас обоих. За нас всех.

Вот Бытие…

И вот Небытие.

Вот Жизнь и Смерть – стоят и ждут ответа,

К кому из них ты обратишь свои стопа?

Что по сердцу тебе? Холодный Мрак могил,

Иль Луч живительного Солнечного Света?

( Надпись, выбитая над входом Храма Поминовения ВСЕХ Усопших: Растений, Животных, Людей, Богов, Надбогов, Других и Драконов.