Раньше я никогда не зацикливался на одной девчонке, хотя многие вызывали сильные эмоции, и желание сильное, но интерес пропадал, стоило мне добиться их расположения. Именно поэтому отец заставил меня лечиться у психолога. Он считает, что в моем возрасте уже ненормально заводить девчонок на пару ночей, никого не любить, ни о ком не заботиться, кроме себя. По его мнению, всему виной ранняя потеря матери. Нет, она не умерла, как вы могли подумать. Она просто нашла другого мужика, забеременела от него и молча укатила на другой материк, даже не попрощавшись с родным десятилетним сыном. Я долго ждал её возвращения, пока не понял, что это бессмысленно. Новая семья и новый ребенок стали её жизнью, а нас с отцом она просто перешагнула, как какое-то препятствие к счастливой жизни. И хотя, отец уверен в том, что причина моего образа жизни кроется в этом, я так не думаю. Мне всего лишь хотелось тусить до утра, пить море виски, чтобы голова отключалась и оставались только инстинкты и ощущения.
Будет очень плохо, если с Яной случиться также, как с предыдущими девушками, получившими мое внимание, именно поэтому я не иду напролом к цели в этот раз. Не хочу добившись этой ранимой и нежной девочки, разбить ей сердце. А я могу.
Мы с парнями тащим мебель в квартиру Яны, когда перед дверью её соседа появляется шикарного вида блондинка. Она окидывает нас брезгливым взглядом, видимо, приняв за простых грузчиков, и с фырканьем отворачивается к двери. Не знаю, заметил ли меня друг Марковой, когда впускал блондинку в свой дом. Мне жутко захотелось пойти и начистить слащавую морду. Зачем парить мозг девочке, которая тебя любит, если твой член ещё не согласен остановиться только на ней? Этого я никогда не понимал!
От марш-броска в соседскую квартиру меня удерживает возвращение Яны. Она смотрит на меня огромными глазищами, явно удивленная чем-то. Я не сразу соображаю, что вышел без футболки. Неужели она настолько чиста, что вид голого торса приводит её в такой ужас?! Мысленно улыбаюсь и злость, закипавшая в жилах отступает. Быстро накидываю майку, чтобы не смущать эту скромницу.
Мы не успели закончить приготовления к вечеринке, поэтому прошу Яну погулять где-нибудь пару часиков, чтобы не испортить сюрприз.
— Ты выгоняешь меня собственной квартиры? — голос девушки звучит пискляво и иронично, но мне нравятся эти высокие нотки, выражающие возмущение. Яна редко решается на прямые высказывания, поэтому, когда это происходит, мой внутренний котяра становится чеширским, потому что уменьшить его довольную улыбку невозможно.
— Не выгоняю, а избавляю от ненужных забот. — заверяю мелкую вредину. Она и правда, мелкая по сравнению с девушками, которых я предпочитал раньше. Её затылок, едва до подбородка моего достает.
— Тогда схожу к Стасу. — Яна легко соглашается покинуть дом, но имя её возлюбленного действует на меня, как красная тряпка, не потому что вызывает ревность, а потому что я мгновенно вспоминаю блонди, вошедшую в его квартиру несколько минут назад. Сильно сомневаюсь, что они там чай пьют или учебой занимаются. И мне сильно не хотелось бы, чтобы Маркова застала своего говнюка с очередной мадамой сейчас. Может, это и эгоистично, но я не хочу, чтобы в день вечеринки, на которую положил столько усилий, Яна ревела, вместо того, чтобы получать удовольствие и веселиться.
Судорожно соображаю, чем бы озадачить девчонку, лишь бы та осталась в квартире. Но Маркову не остановить. Видите ли, ей нужен Стас. Окей. Пусть посмотрит на своего драгоценного.
Хочу пойти с ней, но сдерживаю этот порыв. Может, её дружок, действительно, книжки читает с подружкой, а я тут драматизирую.
Все-таки, они дружат много лет, и если слащавый решил завести отношения с ней, то вряд ли, поступит так.
Я знаю, когда Яна возвращается, потому что во время её отсутствия постоянно вслушиваюсь, пытаясь уловить звук от входной двери. Девушка тихо проходит на кухню. В одиночестве. Наблюдаю за ней из дверного проема.
Хрупкие плечи расправлены, идеальная осанка напряжена. Девушка порхает между кухонными шкафчиками и только дрожащие руки выдают её состояние. Похоже, я был прав и говнюк оказался говнюком.
— Позвала своего Стаса? — спрашиваю тихо, боясь спугнуть не заметившую моего присутствия девочку.
— Ты знал, что он там не один? — голос звучит тихо, не истерично, не на грани, а тихо и смиренно. Она только что смирилась с потерей близкого человека. Её огромные глаза наполняются слезами. Не могу видеть, как плачет та единственная, которую хочется уберечь от боли всеми силами. Крепко прижимаю ее к груди, руки сами запутываются в шелковистых мягких волосах.
— Тшшш… — пытаюсь успокоить мелкую, как настоящего ребенка, но затем говорю то, что совсем не собирался: