Вернувшись к себе, я обнаружила Вика, сидящим за столом. Он сидел неподвижно, всматриваясь в большое окно. Он не услышал моего приближения, и я невольно залюбовалась таким Воронцовым. В глубокой задумчивости, он похож на загадочного героя какого-нибудь романа. Густые брови сошлись на переносице, отражая внутреннее напряжение. Он машинально то прикусывал, то поджимал губы, не мигая, и неотрывно продолжал смотреть в окно. Рука подпирающая голову, выглядела ещё мощнее, ещё мужественнее, чем обычно.
Я тихонько подошла к столу, стараясь оставаться незамеченной, хотела обнять его, успокоить, но, как оказалось, меня заметили.
— Долго ты… — так же, сидя неподвижно, заявил Вик.
Я замерла на полушаге. В очередной раз, мозг пустился вскачь, подбирая правильные слова.
— У меня есть повод волноваться? — взгляд, полный неподдельной тревоги, прилип к моему лицу. И это сработало, как спусковой крючок для переполнивших меня, до краев, эмоций.
Вместо ответа, я просто подошла вплотную к Вику. Он развернулся на стуле, глядя на меня снизу вверх. Ногой раздвинула его колени и оказалась зажатой между ними.
Пальцами зарылась в копну мягких, как шелк волос, вдохнула их свежий аромат, и сколько было сил, прижала голову к груди. В следующую секунду, мои бедра были обвиты обеими руками, и притянуты к каменному торсу. Мы жались друг к другу, с отчаянной силой, боясь ослабить хватку и отпустить, даже на секунду.
Наверное, было в этом что-то болезненное, неправильное. Кто-то скажет, что вместо тисков из объятий, нам стоило поговорить, произнести вслух те вещи, которые упустили за целый год, но в ту минуту, нам обоим, было жизненно необходимо утонуть в молчаливой нежности, нужности друг другу. И мы тонули. Судорожно вдыхая и выдыхая запахи кожи, которыми невозможно надышаться.
Я чувствовала, что все мои эмоции и чувства взаимны на ментальном уровне. Для того, чтобы понять это, не нужно было слов. Как раз слова, были лишними.
Нас прервал телефонный звонок. Громкая мелодия выдернула нас из сладкого тумана. Звонил телефон Вика.
Он, потянулся к карману, но одной рукой продолжал держать меня так же крепко. Звонил его отец. Вик не стал отвечать. Поставил на беззвучный и отложил мобильник на стол.
— Не ответишь? — спросила, тут же, прикусив губу, потому что пожалела о своём вопросе.
Вик отрицательно покачал головой, и поднялся со стула. Его глаза загорелись хитрым огоньком, и мне стало не по себе. Но чувство неловкости не успело укорениться, потому что его мгновенно смыло нежностью и напором головокружительного поцелуя, которым Вик пленил мои губы.
Мы целовались долго и мучительно сладко. Страстный напор сменялся лёгкими прикосновениями мягких губ и обратно. Я чувствовала желание Вика, сквозь плотные брюки, и это ощущение пускало жар по моему собственному телу. Тугой узел внизу живота, требовал развязки, но мы оба сдерживались от этого порыва, отдаваясь друг другу душой. Изучая и наслаждаясь сладким томлением.
Мы приняли душ по очереди, а после, улеглись в одну кровать. Ужин так и остался нетронутым, потому что нами завладел другой голод. Голод, который утоляется годами.
Впервые, за долгое время, я спала, как младенец. Крепкая грудь, вплотную прижатая к спине, тяжелые бедра, обвивающие мои голые ноги и горячее дыхание на затылке, действовали на меня лучше всякого седативного.
— Твою … девизию! — восклицает Арина, прикрывая рот изящными ручками.
— Ты себя видела?! — ещё секунду назад, у меня не было сомнений в собственной неотразимости, но округлённые глаза подруги, заставляют метнуться к зеркалу.
— Да Воронцов сорвал настоящий куш! Красивее невесты я еще не видела! — подруга останавливает меня, наполпути к заветному кусочку стекла.
— Испугала… — облегченно вздыхаю, поправляя пышную юбку.
— Нет, правда! Прекраснее буду только я! — шутливо закатывая глаза, Арина повторяет мои действия с моим же платьем.
Я выбрала именно пышное платье, потому что желание побыть сказочной принцессой перебороло симпатию к более современному стилю.
— Пора, дочка! — в комнате появляется папа. Его глаза на мокром месте, он осматривает меня с гордостью и умилением, задерживаясь на лице. Смахивает слезу, пытаясь скрыть её за широкой улыбкой и степенно шагает ко мне.
— Мне страшно… — произношу, когда папин локоть появляется передо мной. я и правда цепенею от ужаса, когда представляю полный зал гостей, с интересом наблюдающих за мной, шагающей к алтарю.
— Цыпленок… — ласковая улыбка трогает морщинистое лицо отца, он протягивает руку к моему носу, но останавливается, прежде, чем успевает коснуться, видимо, боясь испортить макияж.
— какой цыпленок?! — ворчит сам на себя, делает шаг назад, чтобы окинуть по отечески теплым взглядом:
— Ты теперь лебедь. Прекрасный и грациозный. И там. — папа указывает на выход кивком головы,
— тебя ждет тот, кто станет твоей парой. Разве для настоящей лебедки любопытные взгляды — препятствие на пути к любимому? — звучит через чур романтично, но папа в душе именно такой. Романтик. И его слова успокаивают. Наводят на правильные мысли.