— Доставка. — бормочу себе под нос и несусь к двери, охлаждая горящие щеки ладошками.
Вик не следует за мной, и я этому рада, потому что мне нужна минутка, чтобы прийти в себя. Похоже, сегодня, судьба решила окончательно меня добить своими шуточками, потому что, вместе с доставщиком, на пороге, стоит взъерошенный Стас.
— Привет. — неуверенно переминаясь с ноги на ногу улыбается друг, но его улыбка сходит с лица так же быстро, как дар речи покидает меня. Потому что за спиной раздается громогласное:
— Привет!
Ощущение беспомощности перед сложившимися обстоятельствами лишают способности мыслить здраво. Таракашки — предатели, развернули транспоранты с картинками, изображающими утреннюю сцену со Станиславским. Его озабоченное лицо и глаза, наполненные печальным смирением.
Я совсем забыла о случившемся, как только увидела Воронцова. Но сейчас чувство вины перед другом, навалилось с новой силой.
Оба парня смотрят на меня, ожидая реакции, а мне хочется раствориться в воздухе, до тех пор, пока страсти утихнут.
— Быстро вы… — первым отмирает Станиславский. Его растерянность быстро улетучивается, лицо приобретает надменное выражение. Если бы не знала, о его настоящих чувствах, то решила бы, что он снова включил старшего брата.
— Вик, — зову не отрывая глаз от Стаса, — дай нам минутку. Пожалуйста. — знаю, что ревнивый собственник внутри Воронцова будет сопротивляться, но поговорить со Стасом нужно.
Вик напряженно кивает, и, сунув курьеру, о котором я и думать забыла, крупную купюру, забирает коробки с едой. Сдачи не берет, и, смерив Стаса тяжелым взглядом,
отправляется в квартиру.
Мы оба — и я, и Стас, не отрываясь, смотрим ему вслед. Я не приглашаю друга внутрь. Вместо этого, сама выхожу на площадку, и подпираю стену плечом. Не знаю с чего начать. Да и вообще, разве должна я что-то объяснять?
Намеренно игнорирую пристальное внимание друга. Все это так странно. В груди появляется странное жжение, граничащее с болью. Почему я чувствую боль и стыд за то, что поступаю так, как хочется мне? Неужели, обязательно нужно быть несчастной, чтобы другие были в норме?
— Не грузись, Янукович… — в плечо ударяет кулак — жест, предназначенный для поддержки, но мне он причиняет физическую боль, потому что Стас не рассчитывает силы. Это значит, что слова полностью противоречат его эмоциям. Этого человека я могу читать по глазам и голосу. Ему меня не обмануть.
Потираю ушибленное место, шипя от негодования, и бью в ответ со всей силы, но попадаю в грудь и корчусь от новой порции боли.
— Дуреха. — улыбка друга становится искренней, он обнимает меня, посмеиваясь тихо и беззлобно.
— Просто знай, что если он обидит тебя снова… раздавлю… — последнее слово произносится с какой-то мечтательно-радостной интонацией и это смешит и одновременно вселяет в мое сердце бесконечную благодарность. Мне безумно хочется поделиться со Стасом подробностями сегодняшних открытий, но таракашки визжат о невозможности этого события, отрицательно размахивая пушистыми лапками. Я и без них понимаю, что сейчас тот самый случай, когда счастье просит тишины.
— Стас…Он ничего не знал. — единственное, что могу сообщить другу, чтобы не задеть его чувств, но успокоить. Не хочу, чтобы он думал плохо о Вике, потому что Воронцов не заслуживает этого.
Может, когда-нибудь, Станиславский придет ко мне в гости со своей возлюбленной и мы сможем снова дружить… Но и я, и Стас, и мои умные, но трусливые таракашки прекрасно понимаем, что как раньше, не будет никогда. и сейчас, стоя на лестничной клетке между нашими кватирами, и крепко обнимая друг друга, мы прощаемся навсегда. Не как соседи. Как друзья. Это понимание стягивает внутренности в тугой узел. Перед глазами возникает образ голубоглазого мальчишки, который всегда защищал меня и был рядом в самые сложные моменты.
Хочется разреветься на надежном плече, но я не позволяю себе этого. с глубоким вздохом, отстраняю от себя любимого друга, и шутливо, даже немного переигрывая, шепчу:
— Если он обидит меня, я сама его раздавлю.
— Я в этом не сомневаюсь, малышка. — щелчок по носу, тоже напоминает о его детских выходках. Считая себя старшим и более опытным во всех вопросах, Стас постоянно щелкал меня по носу указательным пальцем, называя малявкой или Януковичем.
Станиславский прячет руки в карманы, и развернувшись на пятках, идет к своей двери.
Долго возится с замком, а справившись, улыбается мне через плечо, абсолютно мальчишеской улыбкой:
— Ты знаешь, где меня искать, если что. — Стас скрывается в своей квартире, а я еще долго стою на месте, прожигая взглядом закрытую соседскую дверь.
Голод
