— Ты улыбался ей, и тряс хвостом, как павлин в период спаривания. А она и подавно… в общем, в компании таких дам, ты будешь моим медвежонком. — губы сами собой складываются в нелюбимую всеми «уточку», но что поделать, когда обидненько?!
— Хорошо. Но когда у меня появится повод для ревности, я дам тебе самое пошлое прозвище. — мстительный смешок так идет Воронцову, что я невольно замираю от восторга, любуясь ямочками на щетинистых щеках.
Так, подшучивая друг над другом, мы не заметили, как добрались до нужной двери. Я поняла это, по тому, как Виктор замер, ухватившись за круглую ручку. Коротко взглянув на меня, он кивнул, а затем, без стука резко открыл дверь, и притянув мою тушку за талию вплотную к себе, Вик повел меня внутрь.
Кабинет Воронцова старшего оставлен по последнему слову дизайнерской мысли: в серых и металлических тонах. Никаких картин на стенах или семейных фото на столе, единственное украшение — огромная карта во всю стену и какое-то экзотическое дерево в большом горшке. За спиной огромное окно, от пола до потолка, с видом на соседнее здание.
Мужчина ни чуть не изменился с нашей единственной встречи, когда парой слов, он разбил мой мир на кусочки. Даже костюм, будто в насмешку, выбрал похожий. Может, у него все костюмы одинаковые?
Первой реакцией Воронцова старшего была счастливая улыбка при виде сына, но стоило его взгляду скользнуть по мне, как губы скривились в брезгливо-раздраженную ухмылку.
— Привет, пап. — небрежно произнес Вик, усаживая меня на серый диванчик рядом с собой. Первые мгновения, я не решалась приземлить свою пятую точку. Вежливость, чтоб её! Но потом, увидев блеск в чёрных глазах, сдалась без боя, и уселась впритык к твердым бедрам парня.
— Не ожидал увидеть тебя сегодня здесь, сын. Привет. — мужчина нарочито спокойно произнес это, переводя взгляд с сына на меня, как бы, негласно задавая вопрос: «какого хрена, она здесь забыла?» Сомневаюсь, что в лексиконе такого человека имеются подобные словечки, но таракашки подкинули именно эту фразу.
— Пришел познакомить тебя со своей невестой. — просил Вик, безупречно играя роль счастливого женишка, который ни сном ни духом не слыхивал об интригах, провернутых, за его спиной.
— Вот как… — печально вздохнул родитель, после чего, задумчиво прикусил нижнюю губу, не обнажая зубов. Значит, вот с каким лицом, вы, господин хороший, продумывали план по сводничеству, а затем по устранению неугодной невестки.
— Знакомься: Яна Маркова. Яночка, а это мой отец Сергей Валерьевич Воронцов. Можно просто «папа». Мы теперь одна большая и дружная семья. — на последних словах, голос Вика приобретает гневные нотки. Ни я, ни «новоиспеченный свекр» не произносит ни единого слова в ответ. Я — потому что жду развязки и не хочу говорить с этим жестоким человеком, который вместо сочувствия проявил необычайную жестокость в момент моей слабости. Почему молчит он — могу только догадываться. Возможно, пытается понять, что именно известно его сыну.
— Ты не рад, что я остепенился, пап? Что за молчание?
— К чему этот спектакль? — наконец, отвечает Сергей Валерьевич, поднимаясь со своего места. Он неторопливо перемещается к окну, и устремляет взгляд куда-то в пустоту.
Не могу описать чувство, охватившее меня в этот момент. Какая-то раздражительно неприятная грусть проходится по рёбрам и задерживается где-то глубоко внутри.
— Ты о чем, па? — а Воронцов младший, тем временем, демонстрирует лучшие актерские качества: удивленно поднимает брови и замирает на несколько секунд, будто действительно, не понимает, что происходит. Странно наблюдать за людьми, играющими определенную роль, когда ты точно знаешь, что это игра.
Вик говорил, что мы поработаем над моим доверием, но вместо этого, кажется, он добавил жирный минус в копилку против себя, потому что обладая таким талантом, он легко может использовать его против меня.
— Неужели, за год не нашлось никого… другого? — отец Виктора осторожничает, стараясь не оскорблять меня напрямую, но тон, с которым он говорит — это уже оскорбление.
— Тадааам! — торжественно раскинув руки мелодично распевает мой медведь.
— Вот мы и пришли к тому, что ты учудил. Ты вообще, не понимаешь, что так нельзя?! Да я, блин, сторчаться там мог за этот год! Это тебе известно? Сын торчок тебя устроил бы больше, чем счастливый сын, который влюбился в потрясающую, кстати, девушку, но неугодную тебе? В твоей голове проскочила мысль о том, что Яна — жертва! Ей нужна была поддержка и забота! Моя, б… дь, забота! — речь Вика звучит сумборно, он с пылом размахивает руками, и тыкает пальцем в направлении неподвижно стоящего спиной отца.
— Я всегда старался для тебя. И я по-прежнему, против таких отношений. твоя мать была такой же, а я, как и ты, хотел её спасти! Знаешь, чем это закончилось или напомнить? — стальной голос не дрогнул ни на долю секунды. Кажется, внутри этого человека — нерушимая скала. Он говорит так, будто я — пустое место.
Сглатываю ком от обиды, но продолжаю сидеть неподвижно и безмолвно. Сейчас, я хочу быть подальше отсюда.
