На весну 1953 года на модели МЭИ были намечены сравнительные испытания различных регуляторов сильного действия: Института автоматики и телемеханики (профессор Ильин), Института электротехники Академии наук Украины (доктор технических наук Цукерник), ВЭИ (кандидат технических наук Герценберг) и ЦНИЭЛ.
По принципу действия наша система управления требовала телепередачи сигнала (вектора напряжения приемной сети). Это тогда не было освоено промышленностью (увы, и по сей день...). Но наша система управления способна была дать наилучшие результаты.
Зимой 1953 года был я в кабинете одного высокого специалиста нашего министерства. Зашла речь о предстоящих испытаниях.
«Знаете ли вы, что эта работа может претендовать на соискание Сталинской премии?» — спрашивает меня хозяин кабинета.
«В этом случае, — не задумываясь, отвечаю я, — вы, конечно, будете в числе выдвинутых на премию работников». И это было справедливо, так как этот товарищ принимал определенное участие в работе. Мой собеседник испытующе на меня посмотрел и добавил: «Вы должны понять, что я могу быть включен только как руководитель работы...»
«Как же так, — подумал я, — не он же руководит работой...»
После испытаний было объявлено, что система управления ЦНИЭЛ не подходит, так как требует телепередачи сигнала. Была принята система ВЭИ, основанная на местном сигнале... Более двадцати лет прошло, а теория сильного регулирования возбуждения синхронной машины так и не поставлена полностью на службу эксплуатации.
Два года спустя я переключился на другую, более важную проблему в области электрических машин.
Весна 1954 года, очередной матч на первенство мира — парижские правила 1949 года действуют. В отборочных соревнованиях ФИДЕ победил В. Смыслов.
Смыслов рано выдвинулся: в 18 лет — чемпион Москвы, в 19 — третий призер чемпионата СССР, в 20 — гроссмейстер.
Высокий, худенький, близорукий молодой человек с рыжими волосами всегда действовал по Козьме Пруткову — «смотрел в корень». Иллюзий у Васи никогда не было, если он увлекался, то только как «исключение из правил». В этом и состояла его главная сила в шахматах — он был проницателен.
Талант его универсален и исключителен. В те годы он мог тонко сыграть в дебюте, уйти в глухую защиту или бурно атаковать, или, наконец, хладнокровно маневрировать; а про эндшпиль и говорить нечего — это его стихия. Иногда он принимал решения, поражавшие своей глубиной. Спортивный характер — отменный, здоровье то, что нужно для тяжелых шахматных боев. Особо проявлялась сила Смыслова, когда он попадался на подготовленный вариант; посидит тогда Смыслов часик за доской, подперев щеки кулаками (уши от напряжения красные...), — и найдет опровержение!
К сожалению, по человеческому своему характеру Василий Васильевич — что греха таить — с ленцой... Может быть, в жизни он больше ценил ее радости, чем обязанности. Но, если не предаваться творческой работе безотказно, то талант не развивается полностью. И хотя в 1953—1958 годах Смыслов был непобедим, думаю, что уже тогда это сказалось на его игре.
В этот период Смыслов добился исключительных спортивных результатов, но с творческой стороны он себя ограничил так, чтобы работу в области шахмат свести к минимуму.
Смыслов стремился после дебюта получить спокойную игру — желательно с микроскопическим перевесом. Партнер начинает думать о ничьей, а как этого добиться — известно: надо менять фигуры. И Смыслов помогает в этом противнику, он сам предлагает размены, но так, что каждый размен дает ему некоторый позиционный плюс. Возникает наконец эндшпиль уже с ощутимым перевесом; если противник удачно защищается — ничья; а если допускает погрешности, то виртуозное мастерство Смыслова в эндшпиле сказывается...
Это был почти беспроигрышный период в карьере гроссмейстера, но, повторяю, может быть, в творческом отношении его более ранние партии были интереснее. Смыслов тогда был в возрасте 32—37 лет, лучшие годы для шахматиста. С таким грозным противником мне и пришлось сыграть три матча.
Смыслов настаивал, чтобы матч начать 15 апреля. Я отказывался наотрез, ссылаясь на правила, которые требовали, чтобы соревнование происходило в благоприятное время года (в июне в Москве бывает жарко). Пришлось даже напомнить о действовавшем еще пункте правил, что если оба участника не договорятся, то возможен матч-турнир четырех [6]; наконец столковались начать матч 16 марта.