– Дымарик! На коленях ползал, ноги мне целовал! Маму на свою сторону перетянул. Как я мечтала о тебе, господи! Ночей не спала…
– Марин, ну не надо!
– А потом подумала: раз уж мы с тобой не можем… Пусть, что ли, он будет счастлив. Все равно жизни нет. А в Суханове – опять ты.
Леший хотел было обнять, но Марина не далась:
– Кайф, говоришь, тебе обломала? Теперь ты знаешь, каково мне было тогда, под липой! Впервые в жизни! Я думала, с ума сойду! С ним никогда… даже близко такого не чувствовала, вообще думала, что… не дано мне. Я сразу уехать хотела от него, ты веришь? Но… и правда, как с ума сошла. А он… А он…
Марина закрыла лицо руками и бормотала, словно в горячке:
– Он воспользовался! А я даже не понимала, с кем я! Все перемешалось в голове! Мне казалось, кожа обуглится от желания – так тебя хотела! Я имя твое кричала, когда он…
Марина не плакала, но тряслась, как в ознобе, и Леший все-таки обнял ее.
– Я утопиться хотела…
– Господи!
– Как я Вадима ненавидела! Ненавидела – и спала с ним. Мама заболела, он столько помогал, приходил, опять плакал, умолял. А мне все равно уже было. Все равно… раз я тебя не достойна. Так мне и надо! Ненавидела… и убила его… своей ненавистью.
– Ну что ты такое говоришь! Просто сердце мне разрываешь!
– Я не хотела… не хотела никогда тебе рассказывать, не хотела! Мне стыдно было. Боже, так стыдно. Я боялась. Думала: вот ты узнаешь и… не захочешь с такой женщиной жить… и уйдешь!
– Перестань!
– Теперь ты знаешь! Если ты и правда… не захочешь… я пойму. Правда, я теперь справлюсь… я…
– Замолчи. Сейчас же.
Алексей так сильно прижал ее к себе, что Марина почти не могла дышать. Они оба долго молчали. Наконец Леший с трудом выговорил:
– Это я во всем виноват.
– Ну чем же ты-то виноват, что ты?!
– Всем. Я струсил, Марин. Понимаешь? Ведь все было ясно еще тогда, на выставке. А я…
– Но ты же не мог! У тебя ребенок!
– Ну да. Только теперь мне кажется, я Риткой просто прикрывался. Такая ситуация ужасная, безвыходная. Ах, я бедный-несчастный! Упивался своими страданиями, пока ты… Да если бы я хоть раз со Стелкой попытался по-человечески поговорить! Может, все и разрулилось бы как-нибудь. А я струсил. Испугался. Потому что знал: то, что у нас с тобой, – очень серьезно. И навсегда. А это страшно.
– Да, страшно…
– Как будто идешь и видишь – самородок. Большой, очень ценный, но тяжелый. А нести его придется всю жизнь. Куда проще: набрал горсть мелких камушков, надоело – выбросил.
– Это я, что ли, самородок?
– Это наша с тобой любовь. Если ты меня, конечно, любишь.
– Ты что? Ты сомневаешься?
– А ты ни разу этого не сказала, между прочим!
– Ну и неправда!
– Словами – не сказала.
– А тебе обязательно надо словами?
– Обязательно! Тебе же надо было! И мне.
– Лёшечка, ты потерпи еще чуть-чуть. У меня пока не выговаривается… словами. Страшно – ты же сам сказал!
– Чего ж тут страшного, сказать? Когда уже и так все есть?
Марина смотрела на него с нежностью, виновато улыбаясь:
– Ты знаешь, когда я с Танькой в походе была, познакомилась с одной женщиной, она работала в интернате для глухих детей, учила их говорить – они не слышат, а говорить могут. Специальные методики есть. И вот все дети уже говорят, а одна девочка – никак! Ну, никак! А потом, когда все-таки заговорила, учительница у нее и спрашивает: почему же ты так долго молчала? И девочка ей ответила, не словами, а жестом, я даже запомнила, вот так! – и Марина показала пальцами: – Я боялась! Чего же боялась? А девочке казалось, что заговорить – это страшно и больно. Вот и я как та девочка! Еще немножко, и я скажу словами, а пока…
Марина поцеловала Лешего, потом еще. Он закрыл глаза и ответил, прислушиваясь к тому, как шелестит в сознании Маринин неслышимый шепот: любимый мой, родной! Свет мой, радость моя! Желанный, единственный… И вздохнул. Марина спросила с тревогой:
– Все хорошо? Лёш, ты прости меня…
– Опять?
– Нет-нет, это не так, как раньше! Прости, что я сорвалась и вывалила на тебя это все! Обещала – будет легко со мной, а сама… Это прошлое… оно как-то внезапно ожило. Очень уж похоже было на ту ситуацию… на лестнице. Прости.
– Да ладно, все нормально. Мы живые люди, чего не бывает.
– У нас все хорошо?
– У нас с тобой все хорошо, – твердо ответил Лёшка. – Не беспокойся. Все в порядке. Не веришь словам – посмотри сама. Просто… Так и стоит перед глазами картинка – как ты идешь ко мне! Черт, как ты хороша была! Невероятно! Вот я и завелся.
– Да, перестаралась. Ты знаешь, а я этой тетке каблук сломала! Которая к тебе клеилась…
– Каблук! Хорошо не ногу.
– А хочешь? – Марина заглянула ему в глаза. – Хочешь, сделаю как было сегодня? Там, у Валерии? Еще лучше могу! Хочешь?
– А как?
– Смотри! – И взяла его за руку.
Леший помнил, что лежит на кровати – и в то же самое время он бежал по коридору в доме Валерии, таща за собой Марину. Марину? Разве это она? В другой руке у него был… пистолет?! Они ворвались в полутемную библиотеку, заперев дверь на ключ, удачно торчавший в двери. Оба тяжело дышали. Женщина прислонилась к шкафу:
– Ну и кто же вы, мой герой?
