Через пару дней Лёшка опять попался в ловушку – Марина, доведя его чуть не до белого каления, одним лишь взглядом заставила забыть обо всем на свете. Но в другой раз он догадался, в чем дело, свирепо прижал ее к дверце шкафа и рявкнул: «Не смей мной манипулировать!» – да так, что у нее зазвенело в ушах. В ванной он долго лил на макушку холодную воду из-под крана, потом достал из холодильника бутылку с остатками недопитой водки, хлебнул прямо из горла, сел, положив голову на руки, и мрачно задумался. В квартире стояла такая космическая тишина, словно их с Мариной не существовало в природе, и за окном – одна гулкая пустота. Посидел, послушал тишину, встал и осторожно заглянул к Марине: она лежала на полу у шкафа, съежившись в комочек, и не шевелилась. Чувствуя, как ледяной струей вползает в сердце ужас, Лёшка подошел – почему-то на цыпочках. Тихо позвал – она не откликнулась, присел, положил руку на тонкое горло, нащупывая пульс, и сразу же услышал нервное биение. Слава богу!
– Марин, что с тобой? Тебе плохо? Ты упала, ударилась?
Она молчала. Леший с трудом повернул ее – вся белая, глаза закрыты… Да что ж такое-то, а?! Поднял, отнес на диван – она и там свернулась опять калачиком.
– Я «скорую» вызову!
Открыв наконец глаза, Марина с трудом произнесла:
– Не надо… «скорую». Валерии… позвони.
Валерия приехала минут через сорок, и все это время Лёшка просидел, держа Марину за руку. Она так и не пошевелилась, только один раз прошептала:
– Не бойся… все… нормально.
Нормально!
– Ну, что у вас тут за кризис? – Валерия была как всегда величественно спокойна. Лёшка рассказал, как сумел. Увидев Марину, Валерия спросила:
– И давно она так?
– Почти час!
– Ладно. Алексей, вы идите, все будет хорошо.
Он целую вечность простоял у окна, глядя, как темнеет небо, и постепенно зажигаются фонари. Зарядил мелкий дождь. Мокрые машины то дружно ехали, то также дружно замирали у светофора, а потом опять ехали в разные стороны, одни с желтыми огоньками, другие – с красными. Леший смотрел и думал: вот идет дождь… вот идет дождь… вот… И вздрогнул, услышав голос Валерии:
– Давайте-ка мы чаю, что ли, попьем.
Налив ей чаю, сел напротив, посмотрел исподлобья взглядом побитой собаки. Валерия накрыла его руку узкой ладонью, и тогда он стал смотреть на тонкие блестящие браслеты, перепутавшиеся на запястье.
– Алексей, не надо волноваться! Ничего страшного не произошло. Все будет хорошо, сейчас она спит, а проснется утром как новая.
– Что с ней?
– Она вам сама все расскажет.
– Скажите сейчас!
– Она слегка заигралась. Не справилась. Понимаете, сейчас ее дар больше нее самой. Она как ребенок с опасным оружием – опасным и для нее, и для других. Но Марина быстро учится, экспериментирует – не всегда удачно.
– А я – подопытный кролик.
– Нет-нет, это не так! Марина вас любит. Очень. Вы с ней нашли друг друга. Вы – пара, понимаете?
– Но почему нам так трудно?
– Алексей, но вы же только узнаете друг друга! Приспосабливаетесь. Вытаскиваете друг друга из болота. То один увязнет, то другой. И вы оба – очень непростые.
– Это уж точно…
– У Марины – дар, с которым она не знает, как обращаться. У вас – свой дар.
– У меня?
– Конечно! Вы стали видеть по-другому и стремительно растете. И раз уж я здесь, хотела бы посмотреть, что у вас есть нового, хорошо?
– А как же Марина?
– Ничего, она спит.
Провожая Валерию, Лёшка не выдержал и спросил:
– Она в деревню со мной хочет ехать, а я боюсь. Справится она, как вы думаете?
– Это туда, где она?..
– Да.
Валерия подумала:
– С этим – справится. Ничего, она сильная. Не бойтесь.
Леший вернулся к Марине – та еще спала, лежа на боку. Рука свесилась вниз, рот слегка приоткрыт… Горе мое… Осторожно вытащил из-под нее покрывало с одеялом, потом, подумав, раздел – она так и не проснулась. Лег сам, вздохнул горько, почему-то чувствуя себя сиротой, и Марина тут же прильнула к нему, обняла горячей рукой и засопела, как ребенок – такая живая, теплая, сонная и беззащитная, что он чуть не заплакал от нежности. Утром ему приснилось, что на щеку села бабочка, другая – на губы. Всплывая из глубины сна, понял – это Марина его целует, чуть прикасаясь нежными губами. А когда открыл глаза, она лежала, уткнувшись ему в грудь. Погладил по спине – потянулась, как кошка.
– Привет!
– Привет…
– Как ты?
– Все хорошо…
– Как ты меня напугала!
– Я знаю.
И быстрым нежным шепотом – как будто те же бабочки полетели, шурша крылышками: «Прости-прости-прости-прости-прости!»
– Что это было? С тобой.
– Со мной?.. Наказание это было.
– Наказание? Да за что?
– Ты знаешь, за что. За то, что пыталась тобой управлять… против твоей воли. И даже не это главное. За то, что мне это… понравилось. За то, что силу свою на баловство тратила, на собственное удовольствие. А ее вообще нельзя на себя тратить.
– Тебе понравилось?
– Да. Мне понравилась власть. Меня это заводило, понимаешь? То, что ты – такой сильный, а мне подчиняешься. Вот. Теперь ты знаешь. А мне стыдно.
