Да, видит. Надо же! И сама всмотрелась – он искренний, устойчивый, крепкий. И – верит. Верует. Похоже, он первый раз с такой, как она, столкнулся – не знает, что и думать. Он уверен был: сила его от Бога. А тут пришла язычница – такая же, как он. Священник чуть нахмурился, и Марина поняла, что он ощутил ее острожные прикосновения.
– И в Бога не верите?
Марина вздохнула: начинается! Она чувствовала, как священник всматривается в нее, очень осторожно, и сопротивлялась: они словно тянули потихоньку одну и ту же дверь – каждый к себе.
– Простите, батюшка, не хотелось бы вас огорчать. Нет, не могу я в бородатого Бога, на облаке сидящего, верить.
Он улыбнулся:
– Ну, в такого-то Бога даже я не верю. В Бога не верите, а молились?
– Да я и слов молитвы не знаю!
– А молитва не в словах, а в душе. А во что же вы верите, могу я спросить? Ведь во что-то вы верите?
– В любовь! – ответила Марина, не задумываясь, и сама удивилась.
– В любовь? Это хорошо. Возлюби ближнего своего…
– Как самого себя. Это я знаю.
– Знаете. Хорошо.
– Но это… трудно.
– Трудно, да.
Марина уже заметила, что он каждый раз повторяет ее последнее слово, и опять удивилась сама себе, что стоит и разговаривает с ним, и даже… И даже перестала придерживать ту дверь, что он пытался открыть.
– Легко любить тех, кого мы любим. А как полюбить тех, кого мы не любим?
– Я понимаю! Слово одно, а…
– Смысл разный. Как полюбить того, кто нас любит, а нам ненавистен? Старец Амвросий Оптинский так говорил: «Если нет любви – твори дела любви».
Марина смотрела на него, широко раскрыв глаза: он же… он с ней про Вадима говорит! Про Дымарика!
– Христос так проповедовал: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас. И если возможно полюбить ненавидящего тебя, что же мешает полюбить любящего тебя?
«Но я же… я жалела Вадима. Иногда», – подумала она, и отец Арсений тут же ответил:
– Жалость? Жалость, сострадание. Да, да. Сила сострадания очень сильна в вас. Но жалость и сострадание без любви… без любви истинной… не всегда во благо.
– Почему?
Марина уже забыла обо всех своих попытках «придержать дверь», и с каждым его словом открывалась все больше и больше. Он словно думал вместе с ней, словно куда-то вел ее за руку… «Кладовочку разбирать! – вспомнила Марина, – Так вот о чем сон-то!»
– Давайте представим ближнего своего, отягощенного пагубной страстью… влечением… к некоей отраве… дающей ему иллюзорное счастье, но иссушающей душу и тело.
Марина почувствовала, как вся кровь бросилась ей в лицо и опустила голову.
– Как поступим мы с ним? Отвернем ли от него лицо свое? В конце концов, каждый сам за себя перед Богом ответственен. Что ж, если нет у нас ни сил, ни способов ему помочь, может, так и поступим. А если есть? Дадим ли мы ему этой отравы, чтобы не видеть, как он мучается? Чтобы утешить его в страданиях, хотя и знаем, что они возобновятся с удвоенной силой? Или со всей силой любви нашей постараемся отвратить его с пагубного пути? Стать лекарем ему? Душу его исцелить?
Марина посмотрела прямо в глаза отцу Арсению:
– Но разве… может… болезнь… стать исцелением? Отрава – лекарством?
– Невозможное человекам возможно Богу.
– Значит… значит я виновата? И нет мне прощения? Но я же… я так сожалела! Я… жить не могла!
– Прощение всегда возможно. Божья любовь подобна дождю, падающему и на пшеницу, и на плевелы, или солнцу, согревающему и праведников, и нечестивых. Это не значит, что Бог не делает различия между праведниками и нечестивыми, но пока человек жив, есть возможность для покаяния и обращения. Вы раскаялись, я это вижу. Раскаялись – значит прощены. Господь вас прощает, так оставьте гордыню – простите и вы себя. Оставьте прошлое – прошлому. Идите вперед. Вы – на правильном пути, верьте себе. Вы верите в любовь? Так Бог и есть любовь. И вы полны любви – так несите ее в мир! Дарите! А иначе – зачем вам дано так много?
Марина смотрела на него со слезами на глазах.
– Спасибо вам.
– Святой апостол Павел писал: «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, – священник взглянул прямо в глаза Марине, – и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто. И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы…»[5] Понимаете?
– Да…
– Я буду молиться за вас. Как ваше имя? Марина?
– А можно вам за некрещеных молиться?
– Я помолюсь. Идите с миром. Храни вас Господь!
– Спасибо.
