И пошла там ходить, палкой ковыряться. Нагнулась, подняла что-то, в платок ссыпала – пепел? Потом опять пошла – а палку, как миноискатель держит! Покружила и присела – он аж на цыпочки привстал: что там, что?
– Смотри! Я знала, что-нибудь да найду!
– Что это?
– Медальон!
И правда, цепочка с медальоном, оборванная. Марина потерла, она и засияла.
– Золото?!
– Наверное…
– Как ты узнала?
– Да я и не знала. Смотри!
Открыла плоский медальон-сердечко, а там – маленькая фотография, старая, коричневая, мутная – но еще видно тонкое юношеское лицо с усиками…
– Это он!
– Француз? Надо же!
Пошли было обратно, Лёшка вдруг остановился: подожди-ка…
– Что ты?
– Сейчас!
Полез в карман, блокнот достал, карандаш начал рисовать! Руины, печь с трубой. Нет, ты подумай! Идти не хотел, а теперь – пожалуйста!
– Зачем тебе?
– Ты что, живописно!
Шли обратно – Алексей все озирался по сторонам: как-то жутковато было. Казалось, что окоем сузился – лес придвинулся, тучи нависли. Нет, правда: вон тот ржавый остов комбайна, от него до первых деревьев метров сто было. А сейчас… К ночи Леший вдруг вспомнил:
– Смотри-ка, а кошка так и не объявилась. Раньше всегда приходила, не сразу, но приходила.
– А я думала, может, забрать ее с собой? Или не захочет?
– Да как ее довезешь, ты что!
– А в корзинке? Сверху – тряпочкой завязать! И дышать можно, и в дырочки смотреть…
– Ага, так она и станет тебе в дырочки смотреть! Марин, ну ты только представь – катер, автобус, поезд, метро. Да она от страха сдохнет по дороге.
– Жалко. Такая кошка смешная. Мне ее не хватало.
– Да мне тоже жалко, а что делать. Она раньше так переживала, когда я уезжал, – провожала, бежала за мной до воды. Когда возвращался, она первые дни все время бегала проверять – здесь я или нет. А потом я стал ее к тете Маше относить, и она поняла: раз в тот дом несут, значит, хозяина долго не будет. И мисочку ее убирал. Если ненадолго куда уходил, оставлял, чтобы знала – скоро буду.
– Надо же, какие у вас сложные отношения!
– Что ты!
Утром Марина уговорила Лешего сходить к реке.
Было холодно, ветер гнал облака – изредка выглядывало солнце и показывался вдруг кусочек пронзительно синего неба. Снег кое-где лежал, не таял.
Надо же, тут совсем еще зима!
– Лёш…
– Наверх хочешь, на гору эту чертову. К омуту!
– Пожалуйста!
– Ну, пойдем.
– А потом к тете Маше, да?
– Да, правда.
– Только я одна, хорошо?
– Марин!
– Лёшечка, ничего не будет плохого, ничего! Я клянусь тебе!
Только вздохнул. Мрачно смотрел, как подошла она к краю, постояла, потом достала что-то из кармана и, размахнувшись, бросила в воду – Леший догадался: медальон из Макеевского дома! И пепел в воду высыпала из бумажного кулечка! Покачал головой: «Надо же, что придумала!»
Марина опустилась на колени и поклонилась в землю. Леший понял – благодарит, и тоже прошептал, неведомо к кому обращаясь: «Спасибо! Спасибо, что отпустили нас!»
Марина поднялась и замерла, запрокинув голову вверх. Леший тоже посмотрел на небо – редкие снежинки опускались на лицо, обжигая холодом и тая. Среди туч образовался просвет и показался на секунду маленький, еле видный кусочек радуги – разноцветное туманное пятно на серых облаках. А потом вдруг такой синевой, таким светом плеснуло из этого просвета – Лешему даже вдруг показалось, что фигурка Марины с поднятыми вверх руками, освещенная ярким лучом… взлетела! Взлетела – невысоко – и зависла в воздухе на пару секунд.
Он помотал головой: «Привидится же такое!» Подошла Марина, он заглянул ей в лицо – она улыбалась.
Глаза сияли. Они обнялись и долго стояли молча – две маленькие фигурки на косогоре посреди бескрайних лесов под тусклым северным небом. Потом Марина сказала: «Я люблю тебя». И еще раз повторила, глядя Лешему в глаза: «Я тебя люблю». Так легко выговорилось, так просто. Что может быть проще-то: «Я тебя люблю». Ничего.
Потом зашли к тете Маше, посидели, погрелись. Та чаю им налила, села, пригорюнилась:
– Ну что, желанные, последний раз приехали?
– Да, похоже, что последний.
– И правильно! Кончилася тут жизнь, изжилася вся. Выжива-ают.
– Как ты тут, теть Маш, одна-то останешься?
– А я к племяннице поеду, хватит уже одной куковать, старая стала.
– Теть Маш, а где кошка? – спросил Лёшка.
– Какую тебе? Вон они, по углам…
– Да нет, моя кошка. У меня которая жила?
– Такая, с черными лапками! Как в чулочках! Пушистая! – пояснила Марина.
– Еще мне, ихние чулочки разбирать! Ищите сами! Пушистая – не пушистая… Кто их разберет! Плодятся, дармоеды…
Не нашли.
– Марин, если придет сама – заберем. А так – где ее найдешь.
Пошли домой, собираться – утром катер пойдет, не пропустить бы. Совсем что-то потемнело, того гляди, снег повалит. Леший пригляделся – и тут та же картина: ну не было этих деревьев! Не было! Писал он здесь, помнил прекрасно! Что за чертовщина! А потом остановился.
– Марин, – тихо сказал. – Посмотри…
– Куда? Что там?
– Вон! Смотри – стоит. У тех деревьев.
– Кто? О-о!
– Пропало!
Чуть не до полночи собирались. Лёшка ходил, смотрел: что взять, что – оставить. Понимал – вряд ли еще вернется.
– Марин, ты тоже посмотри женским взглядом, что забрать.
