– Случилось что?
– Да тут Стелла звонила… – Лариса Львовна вздохнула.
– Стелла? Чего она хочет?
Стелла хотела повидаться с Мариной.
«Ну ладно, – подумала Марина, – повидаемся». Ей даже интересно было посмотреть на Лёшкину бывшую: тогда, на выставке, Марина Стеллу и не заметила. Что ж ей надо, интересно? Лёшке Марина не стала рассказывать – потом видно будет. Через пару дней они встретились «на нейтральной территории», как выразилась Стелла, – в кафе, и с ревнивым интересом разглядывали друг друга, сразу заметив все сильные и слабые стороны соперницы: ах, у нее грудь, а у меня зато ноги! Ноги у Стеллы действительно были великолепные, и она не стеснялась показывать их. «Юбка-то не по возрасту, – язвительно подумала Марина, – с дочки сняла! А волосы хороши – рыжая копна. Крашеные. Да и сама накрашена, как на панель!» Заказали кофе, помолчали.
– Как там Злотников? – не глядя на Марину, спросила Стелла.
– У нас все хорошо, спасибо. Как Рита? Он все время о ней вспоминает.
– Да вот в том-то и дело!
– Что-то с Ритой?
– Все с ней нормально. Тут такое дело. Я понимаю, мы с ним расстались… не по-человечески. А теперь вот приходится к нему обращаться. Формально-то он отец!
– Вы что… Вы хотите уехать из страны?
– Сообразила, умная. Ну да, в Штаты еду, там Риткин отец – биологический, как теперь говорят.
– И Лёша должен бумаги какие-то подписать?
– Ну да. Только… Черт!
– Стелла, да вы скажите все прямо, а там посмотрим.
– Послушай, давай на «ты». Что мы как неродные. Понимаешь, мне Ритку девать некуда. Я уезжаю пока по гостевой визе, ненадолго, надо же сначала прикинуть, что и как, правда? А потом уже насовсем, если получится. Пока-то он зовет, а так… мало ли что! А моя мать не годится. Не справится. Короче, пьет она, понимаешь? Как я Ритку ей доверю? А больше у нас никого нет.
– Так вы что? Ты что, хочешь нам Риту оставить?
– Ненадолго. На пару месяцев всего. На лето. А потом заберу. В сентябре ей в школу. Ну, войди ты в мое положение! Я знаю – виновата! Дурой была! Поведи я себя по-другому… Да что теперь говорить.
– Ну ладно, я поговорю с Лёшкой…
– Поговори, а! Пожалуйста! Он меня ненавидит, я знаю, но Ритку он всегда обожал.
– Да нет, он тебя жалеет.
– Жалеет? – Стелла вдруг заплакала, и сразу стало видно, что ей уже почти сорок, а вовсе не «тридцать с небольшим», как кокетливо думала она про себя. Стелла открыла косметичку и, шмыгая носом, принялась наводить красоту:
– Жалеет! Он пожалеет, как же!
– Ну, ты-то его не жалела!
– Ишь, защищает! Ладно, прости. Дурой была.
– А как Рита к этому отнесется?
– Как отнесется! Да кто ее спрашивать-то станет?
Марина была в некоторой растерянности: конечно, Лёшка будет просто счастлив… или нет? Помнит его девочка, интересно? Ведь она совсем крошка была. А вдруг Лёшка захочет оставить Риту насовсем? Вряд ли этого захочет Стелла! А если принять Риту, то… Придется опять перестановку делать, не спать же девочке на кухне. Ее в маленькую, им с Лёшкой в большую. А мастерская? Где он будет работать?
И Марина поехала к Ларисе Львовне – советоваться. Та сразу же разрешила все Маринины сомнения: «Да я к себе Риточку возьму, и все. Что тут думать!» Это был хороший выход, но Марина боялась, что Лешему он не понравится. И как ему рассказать все это? Как вообще разговор завести? Но разговор неожиданно завелся сам. Леший опять рисовал Марину, рассеянно напевая себе под нос:
– Какой я мельник! Я ворон здешних мест…
– Что это ты поешь такое?
– А! Это отцова любимая – ария Мельника из «Русалки». Он когда делал что-нибудь, всегда напевал: какой я мельник! Вот ему бы артистом быть, но не вышло. А оперу очень любил. Как выпьет, заводит – у нас пластинок этих столько было! Мать говорила: ну, завел свою Хованщину. Самая любимая была – Хованщина. И когда я… ну… жениться собрался…
Леший покосился на Марину, но продолжил:
– Мать просто на стенку лезла, а отец сказал: «Сын взрослый, пусть сам решает». А мне: «Глупость делаешь, но поступаешь как мужчина. Трудную жизнь себе готовишь, потому что без любви женишься. А любовь должна быть. Смотри, намучаешься!» Я говорю: «А может, и нету никакой любви?» Он на меня посмотрел как на дурака. А потом пластинку завел: «Слушай!» Дуэт – Лжедмитрий и Марина Мнишек, у фонтана. Там они долго препираются, Дмитрий ее уламывает наконец, она поет ему: «Ты мой коханый, ты мой повелитель!», а царевич в ответ с такой страстью, с таким упоением: «О, повтори, повтори, Марина!» И когда царевич запел, отец говорит: «Слышишь, как любовь поет?»
Марина задумчиво смотрела на Лешего: «Может, сейчас и рассказать ему? Сам заговорил про женитьбу». Леший нахмурился, потер нос, потом почесал затылок, взлохматив волосы: черт его знает, что-то не то – и взял новый лист бумаги.
– Лёш, а ты… Ты совсем ее не любил? Стеллу?
Он вздохнул:
– Да и она меня не любила. Так, глупость какая-то получилась вместо брака. Всем плохо было.
– А она красивая.
– Стелка-то? Ну, не знаю. Наверное. Подожди… а ты откуда это знаешь? Ты что?
