Хорошо еще, что весь свой негатив и полный мрак события, она забрала с собой. Сквозняк, как легко влетел в комнату, так же легко и выпорхнул из нее.
– Всё Леш. Я сдаюсь, – произнесла Нина, – я была несколько раз у своей однокурсницы в коммуналке. Но у нее там все тихо и спокойно. Я даже тогда удивилась, как так можно с абсолютно чужими тебе людьми так хорошо уживаться. То есть они даже не уживались, а просто жили. Правда, не знаю, как у тебя, но у Лерки соседи не менялись почти с ее дня рождения. Так, только дед какой как-то въехал в проданную комнату и всё. Но и он не проблемный, я сама его видела.
– Вот поэтому… Я не думал, что ты бывала в коммуналке. Ладно, – махнул рукой Леша и посмотрел в окно. В город пришла ночь. Чернота за оконной рамой, включенный свет в комнате. И от того, что наступила ночь, лампочка в комнате, казалось, загорелась еще ярче. Такой своеобразный контраст. Сделалось печально на душе и тоскливо по настроению. И не сводя глаз с черного окна, Леша продолжал стоять, облокотившись о шкаф.
Нина присела на краешек дивана и никак не могла решить, что ей дальше делать. Захотелось уйти. Нина смотрела на Лешу, и решалась, но у нее не получалось, заговорить, сказать, что уходит. Он будто ее не замечал, будто один находился в комнате. Это и выводило Нину из равновесия и как бы ненароком кольнуло ее самолюбие. А с задетым самолюбием продолжать сидеть и чего ждать было уже никак нельзя.
– Пока, Леш! Я ухожу. Меня не провожай.
Нина схватила свое пальто и Леша тут же оживился.
– Что я за глупый человек! – вскрикнул он, – Нина, да, стой же ты!
Нина остановилась и обидчиво, это читалось в глазах, как бы она не хотела казаться такой независимой и непоколебимой, устремила свой красноречивый открытый взгляд на Лешу. Еще можно было прочитать вызов в ее серых глазах. Но «Нина», так тепло и по родному это было сказано. И Леша заговорил дальше.
– Прости, что задумался. Останься, пожалуйста. Я очень рад, что ты пришла.
Нина заколебалась. Ее злость, как будто кто-то рукой снял. А еще «Нина…»
– Правда. Это как подарок для меня. Нин?
– Лешка! – сдаваясь, произнесла Нина.
И, не долго думая, Леша прижал Нину к себе.
Весь ее негатив растаял. Нина почувствовала себя девчонкой, которую чуть пожурили, но не серьезно, в виде небольшого разъяснения ситуации, а она все не так поняла, разобиделась, убежала плакать в свою комнату. Потом к ней пришла мама ее успокаивать и, прижав девочку к себе, превратила ее слезы своей нежностью и любовью в счастливую улыбку, во всплеск искрящейся радости.
– Нин, ну куда ты поедешь? Сейчас уже ночь на улице.
И радости Леши не было предела. Для него сейчас, персонально для него, случился маленький переворот. Теперь он больше не стеснялся своей общежитской комнаты. А вернее сказать будет так: у него она по-прежнему не вызывала большой симпатии, но теперь он понял, окончательно открыл для себя, что человеку, который ДЕЙСТВИТЕЛЬНО захочет быть рядом с тобой совершенно не важно, комната ли у тебя в коммуналке или трехэтажный коттедж. Хотя коттедж, тот еще соблазн. Но к этойистории он не имеет отношения.
И как замечательно, словно это было заранее, еще до их с Ниной встречи кем-то запланировано, что этой девушкой, которая не будет помыкать Лешу его условиями жизни и самой его жизнью, окажется именно Нина.
Нина… У Леши получилось именно в этом порядке – сначала он полюбил Нину, и только потом, далеко потом, стал себя накручивать, что из-за его маленькой зарплаты и никчемной комнаты в общежитии Нина его бросит.
Так же было в прошлых два раза, стоило девушкам узнать, что Леша не состоятельный и «обитает», как выразилась вторая в коммуналке с наркоманами, как они волшебным образом исчезали из его жизни. Леша даже не успевал толком сообразить, как от присутствия в его жизни девушек ничего не оставалось. Только номер сотового в памяти телефона, что был либо недоступен, либо никто не снимал трубку.
Как хорошо, замечательно, что они обе остались в далеком прошлом. Леша был в первый раз рад, что что-то осталось позади и больше не вернется. Он любил прошедшую счастливую жизнь, которая так наивно, с широким детским отпечатком жила в его памяти и не хотел ее отпускать.
А сейчас ему вдруг захотелось кричать. Эти девушки, что пошатнули его мировоззрение и веру в себя остались позади, они больше никогда не появятся в его жизни, им нет и не было места в его жизни. Какой же он был несчастный дурачок, что поверил им и поддался общей фальшивости ценностей, возведенной в жизнеутверждающий культ. Как он мог позабыть то, что так старательно возрастил в нем его отец, что так осторожно и незаметно поддерживала в нем мать? И каким расчудесным образом ему напомнила о счастье быть самим собой, ничего и никого не стесняясь, Нина?
