Во вторник после работы Нина, как и хотела, направилась к родителям. Погода поменялась. Весь день дул сильный, но не холодный ветер, а сейчас – вечером – вот-вот должен был начаться дождь.
Нина все раздумывала, как начать разговор с родителями и сообщить им, что теперь у нее есть молодой человек. Она подходила слишком по-деловому к этому вопросу и потому в ее голове ничего толком не вырисовывалось. То есть она никак не могла сообразить с чего ей все-таки начать, как правильно развернуть сей разговор.
Нина отворила дверь и вошла в прихожую, пребывая в трепетном волнении. Хотя же твердой уверенности, что она сообщит новость родителям именно сегодня, у нее не было.
– Не хочешь ли ты сказать, чтобы я оставила всё, как есть?
Донельзя суровый, полный упрека голос матери услышала Нина, бесшумно снимая сапоги и выпрямляясь в полный рост, чтобы удобнее было слушать. Осознание, что между родителями идет серьезный и крайне проблемный диалог, по какому-то важному делу, Нина поняла моментально. Когда достаточно хорошо знаешь людей, тут уж неважно твои они родители или просто хорошие знакомые, соседи и так далее, бывает, что хватает лишь зайти в дом, услышать одну фразу или поймать один взгляд, да или просто примерить невольно на себе атмосферу на данный момент воцарившуюся здесь, то сразу же становиться понятно истинное положение вещей. Но уж, а тут, когда Ирина Сергеевна во всей красе высказывала свое мягко сказать недовольство и совершенно чужой, даже и слепой и глухой человек, сказал бы, что случилось нечто нехорошее, требующее немедленного вмешательства и исправления.
Нина насторожилась и потому с особой осторожностью, чтобы как можно тише, прикрыла за собой дверь, которая еще оставляла приличную щель на лестничную площадку и уж совсем без единого звука стащила с себя шапку с великолепным, серого цвета, пушистым помпончиком и так и замерла с ней в руках в прихожей.
– Ира! – как можно более убедительно, стараясь изо всех сил привлечь к себе как можно больше внимания, проговорил Дима, – а не начинаешь ли ты устраивать панику на пустом месте?
– Дим! – чуть не взвизгнула Ирина от возмущения и недовольства, как она думала в сию секунду, над непроходимой наивностью мужа, – я поражаюсь тебе! Неужели!.. – она перешла на громкий шепот, – неужели ты думаешь, что такие вещи бывают просто так, от чистой случайности и наивности. Вот! Как раз-таки тебе сейчас и мешает твоя прирожденная наивность увидеть всё, как есть!
Одаривать Дмитрия прирожденной наивностью Ирина начала очень давно, так давно, что это стало у нее своего рода такой присказкой, неотъемлемым словосочетанием, которое, это стоит заметить дарило ей при каждом его произнесении странноватое удовольствие. Даже сейчас, когда ситуация была крайне напряженной. Никому и в голову не приходило поправить Ирину, сказав, что это далеко не наивность, а всего лишь таковое проявление доброты, нежелание поднимать ссору и выводить тем самым людей до белого колена, что без проблем могла сделать Ирина. Дмитрий был добр, разумен, но не наивен!
До сего момента Нина, слегка прищурив глаза и поджав губы, пыталась определить суть разговора.
– И она вся в тебя пошла! Такая же святая простота! Я даже удивляюсь, как она на своей работе работает!
До этого Нине представлялось недовольное выражение лица отца. Сейчас же она буквально окаменела на несколько секунд с широко распахнутыми глазами.
«Вот это повороты!..» – подумала Нина и, уже не зная, как ей лучше быть – выйти на кухню, где происходила словесная баталия или же еще чуток постоять – всё же осталась на месте в нерешительности.
Мысли поведать родителям об изменениях в жизни уже улетучились. Слишком нервная, непонятная и неясно куда ведущая атмосфера царила в квартире.
– Господи! Ира! Но мы же ничегошеньки не знаем. К тому же, ты точно уверена, что это был тот самый Леша? Как ты могла точно разглядеть его с большого расстояния? – всё еще пребывая в терпении, сказал Дима.
Нина на секунду пожелала исчезнуть из прихожей совершенно неважно куда, и тут же, потеряв терпение, не расслышав из-за приступа возмущения и гнева ответ матери, выскочила в негодовании на кухню. Не прирожденная наивность от папы, а самовольность и желание утвердить свои позиции в чужих умах от мамы достались Нине. Ну и доброта, в определенных случаях, все ж таки проскальзывала у Нины. Например, у нее вызывали крайне радостные эмоции маленькие котята. При виде их Нина могла обнять весь мир, если, конечно, этот мир не сопротивлялся и выглядел таким, каким ей хотелось его видеть.
– Мама!
– Нина!
И только Дима четко осознал, что сейчас всё завертится с гигантской скоростью и в итоге осыплется прахом, состоящим из не случившегося понимания друг друга дочери и матери и потерянного спокойствия всей семьи на неопределенное время.
– Ниночка, ты все не так поняла… – начала было Ирина (в ее планы входило тайно от дочери, по-тихому всё исправить, а тут…), – Почему ты мне ничего не сказала?! И почему ты подслушиваешь?! Почему крадешься? Как вообще понимать такое поведение?
