К истокам слова полностью

Этот курьезный случай был объяснён Л. В. Успенским в его книге «Слово о словах». По-видимому, перед нами случай калькирования, стремление переделать на иностранный лад какую-то русскую фамилию типа Бегунов или Быстроногов. Дело в том, что велосипед этимологизируется на базе латинских слов velox [вéлокс] ‘быстрый’ и pedem [пéдем] (винительный падеж единственного числа) ‘нога’, означая буквально ‘быстроногий’.

Л. В. Успенский считает, что перед нами латинизированная калька. Но, во-первых, тогда мы, по-видимому, должны были бы получить форму Велоципедов, ибо в средневековой латыни с перед i произносилось как [ц], а не [с][108]. Во-вторых, для латинского языка в общем не типичны сложные слова вроде *velocipedis [велоцúпедис] ‘быстроногий’.

В то же время в итальянском языке с XVII века засвидетельствовано velocipede [велочипéде], представляющее собой кальку греческого ōkypous [о: кюпу: с] ‘быстроногий’. Первая фиксация слова совсем ещё не говорит о том, что его не было в итальянском языке до XVII века. Однако по фонетическим причинам (наш дьячок носил фамилию Велосипедов, а не *Велочипедов) итальянский язык также отпадает в качестве «строительного материала» кальки.

Остаётся, видимо, французский язык, где произношение ci как [си] вполне обычно.

Впрочем, не исключена возможность, что искусственно образованная на латинских корнях фамилия Велоципедов впоследствии изменилась в Велосипедов. В этом случае объяснение Л. В. Успенского нужно будет принять не только в целом, но и в деталях.

Не менее интересны случаи калькирования шведских фамилий. Примеры таких калек можно найти в русских дипломатических документах начала XVII века. Поскольку шведское имя Ян соответствует русскому Иван (оба они восходят к греческому Ioannes [ио:áн-не: с]), а шведская фамилия Янссон буквально означает ‘сын Яна’, то есть ‘Иванов (сын)’, в одном из документов 1614 года шведский посол Янссон превратился в… Иванова. Точно таким же образом другой шведский посол Андерссон стал Ондреевым.

Но что делать с фамилией того же типа Кнутссон — ведь в русском языке нет имени, которое соответствовало бы шведскому имени Кнут?! И вот здесь «сработала» словообразовательная модель. Если шведским фамилиям на — sson соответствуют русские фамилии на — ов или — ев, и если имя Кнут по-русски так и остаётся Кнут, то фамилии Кнутссон в русском языке должно соответствовать… Кнутов. Причём Кнутов — не от русского слова кнут, а от шведского мужского имени Кнут. Именно такую «шведскую» фамилию Кнутов мы и встречаем в русских дипломатических документах XVII века.

В «Этимологическом словаре русского языка» М. Фасмера слово кабак, кабачок ‘вид тыквы’ рассматривается как восточное заимствование, а для кабак ‘трактир’ автор словаря даёт несколько этимологических решений, начиная с предположения о западном происхождении этого слова. Следовательно, перед нами — случайное созвучие?

Но вот писатель А. М. Арго в журнале «Наука и жизнь» (1968, № 6, стр. 120) приводит интересную параллель к русским словам кабак и кабачок: франц. auberge [обéрж] ‘трактир, харчевня’ и aubergine [обержúн] ‘баклажан’.

Что это — ещё одно «случайное созвучие», как две капли воды повторяющее первое? Видимо, нет. Известно, что из тыквы и других близких её «родственников» часто приготовляют кувшины и прочие сосуды для питья. Питейное же заведение, естественно, может получить своё название от сосуда для питья. Сравните, например, немецкое слово Krug [круг] ‘кувшин’, ‘кружка’ и Krug ‘кабак, трактир’.

Но как связаны между собой русская и французская пары слов? Что это — результат независимого развития значений? Или здесь мы имеем дело с кальками? Все эти вопросы гораздо легче поставить, нежели дать на них убедительный ответ.

Примеры, подобные приведённому, встречаются в разных языках достаточно часто. Все они наглядно свидетельствуют о том, что исследование калек представляет собой одну из наиболее сложных проблем из числа тех, с которыми сталкивается в своей работе этимолог.

В заключение настоящей главы следует сказать, что наличие калек в языке значительно затрудняет этимологический анализ. Кто бы мог, например, подумать, что такие типично русские слова, как кислота или падеж, возникли в нашем языке под влиянием слов иноязычных? Или — что встречающаяся в русских документах фамилия Кнутов не имеет ничего общего с русским кнутом?

Но все перечисленные выше кальки возникли сравнительно поздно, и самый факт калькирования очень часто может быть подтверждён документально. А вот как быть с доисторической эпохой в развитии языка? Какое количество нераскрытых калек таят в себе древнейшие периоды истории каждого языка? На эти вопросы, к сожалению, учёные в большинстве случаев не могут дать ответа.