К новой свободе полностью

Можно только радоваться тому, что история совершила огромный скачок, когда классические либеральные революции сделали возможной Промышленную революцию XVIII и XIX веков[8]. Ведь в доиндустриальном мире, в мире Старого порядка и крестьянской экономики, не существовало никаких помех тому, чтобы тирания и деспотизм не могли существовать неопределённо долго, многие-многие века. Крестьяне выращивали продукты питания, а короли, знать и феодальные землевладельцы оставляли им ровно столько, чтобы те могли сохранить жизнь и трудоспособность – всё остальное они забирали себе. Жестокий и мрачный аграрный деспотизм был устойчив по двум основным причинам: 1) экономика худо-бедно функционировала, хоть и на грани выживания, и 2) массы не знали лучшей жизни, а потому их можно было заставить работать как вьючный скот.

Промышленная революция всё изменила, потому что необратимым образом трансформировала исторические условия и ожидания людей. Впервые в мировой истории возникло общество, в котором уровень жизни масс поднялся от простого выживания до невиданных прежде высот. Появление новых рабочих мест и повышение уровня жизни запустили механизм увеличения численности населения Запада, которая веками оставалась неизменной. Пути возврата в доиндустриальную эпоху были закрыты. Мало того, что массы не согласились бы с крахом своих надежд на дальнейшее повышение уровня жизни, – возврат к чисто аграрной экономике означал бы массовый голод и гибель значительной части населения. Нравится нам это или нет, но пути назад больше нет.

Но если всё так, то за дело свободы можно не беспокоиться. Как показала экономическая наука, а отчасти продемонстрировали и мы в этой книге, индустриальная экономика может работать только в условиях свободы и свободного рынка. Иными словами, свобода экономики и общества были бы желательны и справедливы и в доиндустриальном мире, но в условиях развитой промышленности они стали жизненной необходимостью. Как показали Людвиг фон Мизес и другие экономисты, в условиях индустриальной экономики этатизм просто не работает. А поскольку все мы существуем в индустриальном мире, в конечном счёте – и намного быстрее, чем истина станет всеобщим достоянием, – станет ясно, что для выживания и процветания промышленности миру придётся принять режим свободы и свободного рынка. Именно это имели в виду Герберт Спенсер и другие либертарианцы XIX века, когда подчёркивали различие между военным и индустриальным обществом, между обществом статусным и договорным. В ХХ веке Мизес продемонстрировал, что: а) все акты государственного вмешательства в экономику искажают и уродуют рынок и открывают прямой путь к социализму и б) социализм – это катастрофа, поскольку он делает невозможным развитие индустриальной экономики в силу исчезновения регулирующего механизма «прибыли/убытки», а отсутствие прав собственности на капитал, землю и другие средства производства выводят из строя ценовой механизм. Иными словами, Мизес доказал неработоспособность как чистого социализма, так и всевозможных промежуточных форм огосударственной экономики и интервенционизма. А учитывая тот факт, что индустриальная экономика стала судьбой современного мира, эти формы этатизма неизбежно будут отброшены и заменены режимом свободы и свободных рынков.

Время уже сжалось и ускорилось, но для классических либералов начала ХХ столетия, таких как Самнер, Спенсер и Парето, всё выглядело так, будто оно застыло. И нельзя их винить в этом, потому что им пришлось стать свидетелями упадка классического либерализма и рождения нового деспотизма, приходу которого они противились с замечательной выдержкой и упорством. Увы, всё это в прошлом! Настоящее – это всегда становление. Миру придётся ждать – если не столетия, то десятилетия,– пока социализм и корпоративное государство не проявят свой тупиковый характер с окончательной убедительностью.

По большому счёту, будущее уже наступило. Нет нужды предсказывать разрушительные последствия социализма и этатизма – они повсюду перед нами. Лорд Кейнс как-то высмеял рыночных экономистов, предсказавших, что в долгосрочной перспективе последствия предложенной им инфляционной политики будут разрушительны. В ответ он с ухмылкой произнёс, что «в долгосрочной перспективе мы все – мертвецы». Лорд Кейнс мёртв, а мы живём в его долгосрочной перспективе. Цыплятки этатизма приготовились ночевать на насесте.