«На другой день после нашей встречи Айвара тяжело ранило… — писал Ян. — Насколько мне известно, его эвакуировали в Иваново. Попытайся, Ильзит, разыскать его и напиши мне, как он себя чувствует. Только не справляйся об Айваре Лидуме: пока еще у него все бумаги на имя Айвара Тауриня».
Да, это был радостный день в жизни Ильзы.
Подруги по работе помогли ей, и через несколько дней они общими усилиями нашли Айвара.
Теперь у Ильзы не оставалось ни одной свободной минуты. Пока не выздоровела Полина Барабанова, Ильза делила свой досуг между ее детьми и племянником. Согревая людей заботливой лаской, Ильза сама согревалась среди них.
«Тетя Ильза…» — так ее звали малыши Полины, так называл ее Айвар, так ее прозвали товарищи по работе. Но чудеснее всего было то, что она ни одного дня не чувствовала себя на чужбине: ее жизнь была так же полна и содержательна, как и раньше, — настоящая, большая жизнь.
В те дни, когда гитлеровские полчища любой ценой старались пробиться к Волге и Каспийскому морю, у всех советских людей на устах было одно слово:
С любовью и надеждами произносили они это слово. Затаив дыхание, весь мир прислушивался к гулу титанической битвы, понимая, что на широких степных просторах Придонья и Поволжья решается судьба будущих поколений. Как былинный богатырь, стоял советский воин на берегу Волги и творил свой сказочный подвиг — равного не знала история человечества. В нем воплотилась вся сила страны, все могущество духа, вся пламенная любовь к Родине, вся мудрость великого народа. Разбойник с большой дороги, у которого была лишь непомерная алчность и рожденная безумной фантазией мечта о мировом господстве, осмелился думать, что этого богатыря — советского человека — ему удастся победить грубой силой, согнуть и подчинить с помощью металла и огня.
Сталинград…
Это слово повторяли советские люди, задыхавшиеся под игом немецких оккупантов. Оно звучало по всему миру, как мощный колокол, находя отклик в сердцах миллионов. Оно звучало и в Ильменских болотах, где на страже Родины стояли полки латышских стрелков.
— Почему нас не посылают на юг, на помощь защитникам Сталинграда? — спрашивали бойцы командиров и политработников. — Там мы бы сейчас пригодились Родине больше, чем здесь.
И так же, как год назад, когда воины нетерпеливо рвались на фронт, им отвечали:
— Командование знает лучше, где мы нужны.
В это время на каждом собрании Яну Лидуму приходилось слышать от стрелков один неизменный вопрос:
— Почему союзники не открывают второго фронта? Чего ждут? Где обещание Черчилля?
Смешки, которыми обычно сопровождались эти вопросы, доказывали, что стрелки сами не верят, ни в грош не ценят обещания Черчилля.
— Открытие второго фронта на Западе зависит от нас самих, — отвечал в таких случаях Лидум. — Чем крепче будем бить гитлеровцев и скорее выбросим их из Советской страны, тем живее станут наши союзники.
…Осенью 1942 года Латышской стрелковой дивизии было присвоено звание гвардейской. В то время дивизия находилась в резерве фронта и стояла в Вышнем Волочке.
В тот день, когда стало известно, как высоко оценило Советское правительство боевые дела латышских стрелков, во всех полках царило радостное оживление.
Ян Лидум обходил роты своего полка, поздравлял молодых гвардейцев и беседовал с ними о большом долге, который теперь предстояло выполнить.
— Будем воевать по-гвардейски! — заверяли стрелки. — Ни болота, ни леса, ни горы, ни реки не задержат нас! Пусть скорее пошлют нас на фронт!
На фронт!
Пробыв несколько недель в тылу, они уже тосковали по боевым делам.
В ненастный октябрьский день, когда леденящий ветер проносился над осенними полями, дивизия приняла гвардейское знамя. Прямо с парада роты направились к железнодорожной станции и погрузились в эшелоны, отъезжающие на фронт. На груди у многих стрелков красовался значок гвардейца, а те, кто его еще не получил, завидовали товарищам.
И снова леса и реки встречали прибывших. Дойдя до своего места во втором эшелоне фронта, они ни за что не хотели рыть землянки: это означало, что на очереди длительная стоянка, а воины хотели скорее быть на фронте. Только строгий приказ командования дивизии заставил их приняться за постройку.
— Долго мы будем здесь бездельничать под кусточками? — ворчали стрелки. — Эти несколько дней и в шалашах из веток можно пожить. Не стоит землянки строить.
Ночные заморозки покрывали ледяной корочкой воду, и у некоторых «дачников» по утрам зуб на зуб не попадал.
Там, у реки Полы, младшего сержанта Анну Пацеплис принимали из кандидатов в члены партии. Ее снайперская винтовка уже отправила к праотцам сорок два фашиста, но Анна хотела в ближайшие месяцы довести это число до сотни. Поэтому она, так же как и другие молодые гвардейцы, не особенно радовалась долгой стоянке во втором эшелоне.
Айвара недавно выписали из госпиталя, и сейчас он находился в резервном полку. В своем последнем письме Яну Лидуму сын рассказал, что его хотят на несколько месяцев послать на курсы командиров среднего состава, и спрашивал, как на это посмотрит отец.