Борьба со стихией — тоже своего рода сражение. Небо жестоко карает робких и неподготовленных. Пересекаем линию фронта. Погода, словно наигравшись с нами, утихомирилась. Благополучно приземляемся на своем аэродроме. Здесь тихо и спокойно, просто не верится, что совсем недавно находились в пасти у смерти. Борисов в этом полете лишний раз показал, что значит летное мастерство, помноженное на мужество.
И все же мы огорчены. Обидно, что экипаж впервые отбомбился не по основной цели.
На стоянке к нам подошел Вячеслав Опалев. Сегодня ему не до шуток. Он, видавший виды пилотяга, как и мы, проклинает погоду, рассказывает, как их самолет сыпался с высоты пять тысяч метров.
Капитан Светлов встретил нас сообщением, что многие экипажи возвращаются и производят посадку на ближайшие прифронтовые аэродромы. С Евгением Федоровым более часа нет связи. Экипажи, прилетевшие раньше нас, докладывали, что наблюдали огненный столб взрыва на своей территории недалеко от Великих Лук. Неужели самолет Федорова развалился в воздухе?
Но два наших экипажа настойчиво продолжали полет по маршруту. Лидировал опытный летчик капитан Борис Ермилович Тихомолов. И что самое приятное — упорно пробивался на запад молодой комсомольский экипаж сержанта Калистрата Марковича Недбайло.
— Сущие дьяволы! — восхищенно воскликнул Василий Борисов.
— Они станут героями, если даже не дойдут до основной цели, — заметил Опалев.
Через два дня мы стали снова готовиться к удару по Берлину. Достигнем ли цели на этот раз? Метеорологи дают подходящий прогноз погоды. Но одно тревожит нас — над аэродромом «подскока» сегодня несколько раз пролетал на малой высоте вражеский разведчик «Фокке-Вульф-189» — «рама». Наши опасения оправдались. Распоряжение на вылет поступило раньше назначенного времени. Командованию сообщили, что в направлении аэродрома движется большая группа бомбардировщиков Ю-88.
Наши тяжелые корабли один за другим уходят в воздух. Едва от взлетной полосы успел оторваться последний самолет, как на аэродром посыпались бомбы. Поздно! Наши бомбардировщики уже взяли курс на Берлин.
Беспределен небесный простор, но дальний путь экипажа строго рассчитан. Уже который час Ил-4 идет над плотным слоем облаков. Земные ориентиры можно угадывать, прибегая только к профессионально цепкой штурманской памяти. По телу разливается усталость, веки становятся свинцовыми, во рту сухо. Несколько глубоких вдохов освежающей струи кислорода и две горошины драже «Кола» придают немного бодрости, но длительный полет на большой высоте быстро сокращает и без того скудный запас этого живительного газа. Переходим на ограниченный режим его расходования.
Невидимые от быстрого вращения лопасти пропеллеров спокойно и ровно поют свою песню. Раскаленные выхлопные газы голубым пламенем хлещут из патрубков, освещая борта фюзеляжа. Погода пока сносная. Где-то далеко внизу сквозь разрывы облачности зачернели воды Балтийского моря. В стороне, слева, видно, как бомбят Данциг — запасную цель для тех, кто по какой-то причине не смог дойти до основной.
Считываю показания приборов. В руках ветрочет и штурманская логарифмическая линейка. Двигаю ее ползунок, определяю необходимые параметры пути, склоняюсь над картой. Вот правее остался остров Борнхольм. Скоро пункт разворота на последний участок пути.
Короткая команда — и разворот. Теперь курс прямо на Берлин. Настраиваю радиополукомпас на широковещательную радиостанцию вражеской столицы. До цели остается меньше часа путевого времени. Самолет словно зависает между небом и землей. Часы отсчитывают тревожные томительные минуты. Будто перед прыжком, сгибаю и выпрямляю затекшие ноги, чтобы дать им хоть немного отдохнуть. Все мы изрядно устали не только от долгого изнурительного пути, но и оттого, что стеснены в движениях толстым меховым комбинезоном, парашютными лямками, кислородной маской со шлангом и проводами переговорного устройства.
После небольшой разминки снова смотрю на приборы. Светящимися стрелками и лимбами они разговаривают со штурманом на своем, понятном ему языке. Вношу поправки в навигационные и бомбардировочные расчеты.
Прямо под нами проплывает ночной Одер. С большой высоты при тусклом свете луны он напоминает застывшую молнию. Хорошо видны массивы лесов, расчерченные тонкими нитями шоссейных и железных дорог. Все чаще появляются темноватые блюдца озер.
До цели остались считанные километры. Вот слева взмывает ввысь луч прожектора. Потом другой, третий. Синевато-белые полосы скрещиваются, и в ту же минуту небо расцвечивается разрывами зенитных снарядов. Правее тоже появились лучи прожекторов и вспышки зенитного огня. Теперь они видны по всему горизонту, враг лихорадочно ищет наши самолеты. Стараемся обойти районы, особенно плотно насыщенные зенитными средствами.
Сейчас для нас воздушный корабль — частица нашей Родины. И здесь, в самолете, она с нами, в неслышном биении наших четырех сердец. Мы не говорим этих возвышенных слов, они в глубине души каждого из нас. Мы заняты работой — трудной, напряженной, рассчитанной до секунд.
