Они обороняли Кротовку, где люди создавали жизнь. Не пустили выродков-кочевников, встали на их пути. И сами полегли почти полностью. Это война, такое случается. А брат Молота? Да он уже и не помнил, заметил ли что-то тогда, на грязном раскисшем спуске, на который еле-еле вскарабкался. Да, что-то было за плечами у живой горы, пнувшей его в бок. Точно… он видел бледную тонкую руку. И слышал треск, когда Молот упал на спину. И что?
— Зачем ты мне все это рассказал?
Молот отодвинулся от прутьев:
— Мне сейчас нужна твоя помощь. А что касается всех, кого я убил, то это не должно тебя касаться. Ты причинил мне куда больше боли. Оставил совсем одного. Те, кого убил я, идя за тобой, не были для тебя кем-то важным. Не строй из себя гуманиста, будь так добр. Ляля и его друг? Ляля был полным идиотом, а его дружок пользовался этим. Дурачок верил каждому слову коротышки, и коротышке было очень удобно рассказывать, как я прикрылся матерью Ляли, когда вы расстреливали нас из всех стволов. А на самом деле меня оглушило в первые же секунды, когда рядом разорвалась граната из какого-то орудия. Ты знаешь, кто и из чего стрелял гранатами?
Морхольд вздохнул. Время раскрывать душу пришло как-то незаметно и не совсем так, как ему хотелось бы исповедаться.
— Я стрелял из СПГ. У меня было три ящика осколочных и помощник. Он погиб.
Молот рванулся к решетке, оскалив зубы. Шумно задышал, всматриваясь в Морхольда.
— Так это ты нашпиговал меня осколками и выпустил внутренности моей маме, Морхольд. На самом деле ты…
— Я, — Морхольд глубоко вздохнул, сел прямо и посмотрел в глаза гиганта, сверлящие его через прутья. — Да, я. Мы выполняли свою работу. И выполнили ее, отбросив ваш табор от людей, восстанавливающих цивилизацию. Пусть и в одном небольшом куске страны. Что дальше?
— Пока ничего. Пока… — Молот успокоился, встряхнулся, чуть слышно рыча сквозь зубы. — Когда погиб Женька, мой братишка, и я понял, что ты удрал, пошел следом. Ты поступил бы по-другому? Вот и я так же думаю, можешь не отвечать. Ты шел бы за мной хоть на край света, зная, что получишь нужное. Как сейчас рвешься к своей семье. Мы с тобой даже в чем-то похожи.
— Ага. Как собаки похожи хвостами и лапами.
— Хватит! — Молот стукнул по стене. Прутья тревожно загудели. — Ляля не дал мне пройти, и я убил обоих. Они были тебе дороги? Нет. Потом тебя спасли те люди в фургоне. Что ты про них знаешь? Только то, что они хотели показать тебе. И все.
— Они были добры ко мне.
Молот снова стукнул по прутьям.
— К кому-то они наверняка были злы. Не бывает белого и черного, ты же знаешь. Ты сам соткан из всех оттенков серого. Они просто оказались не в том месте и не в то время. Нелепая случайность.
— Ну да… — протянул Морхольд. — А по рабам ты саданул кувалдой только из милосердия, избавив тех от страданий рабской доли? И самих летунов?
— Какие мы благородные, только посмотрите! А сам радовался, когда я пришел и убил ее братьев!
Молот ткнул пальцем в Дочь Зимы. Та отпрянула, зашипев и показав зубы, точь в-точь дикая кошка.
— Черт с тобой, — Морхольд сплюнул, — говори о деле, хватит трепать языком.
Молот довольно кивнул.
— Наконец-то… Я не лермонтовский демон, не Воланд или еще кто-то из литературных героев сгоревшего мира. Простой его житель, такой же, как и ты. И мне нужна твоя помощь. Так ты сможешь отдать свой долг.
— Неужели?
— Да. Ты забрал мою любимую женщину. Единственную, кто любила меня всю свою жизнь. Но из-за тебя я увидел ее. Она мне нужна. Такая женщина мне подходит.
Молот кивнул на Дочь Зимы. Та сверкнула злющими глазищами, вцепившись в прутья руками:
— Я тебе горло перегрызу, дай только добраться, урод!
— Закрой рот, женщина! — грохотнул Молот. — Я тебе уже говорил.
— Совет да любовь прямо, — присвистнул Морхольд. — С первой половиной долга все ясно. А вторая? Ты хочешь выбраться отсюда с моей помощью?
— Да. — Молот кивнул. — Точнее, с помощью твоей ящерицы. Она пригодится в самом начале.
— Как?
Тот усмехнулся. И сотворил… нет, не чудо. Что-то большее.
Прутья заскрипели, когда Молот взялся за них. Заскрипели так, что Морхольд поверил в единственный шанс. Ручищи Молота вздулись сосудами, мускулами и, казалось, даже костями. И он справился. Побагровевший, сопящий, как локомотив, но справился. Прутья треснули в местах сварки, оба. Молот выгнул их в стороны и взялся за тот, что был между ними. Выломал, потратив времени куда больше и явно устав.
Когда великан, еле протиснувшись, выбрался из клетки, его чуть пошатывало. Он выпрямился, хрустнув всем огромным телом, потянулся, раскинув в стороны руки. И когда сосед Морхольда, наконец-то пришедший в себя, решил вцепиться в такую манящую цель, даже не разозлился. Просто перехватил жилистую лапу явно водяного мутанта и дернул на себя. Впечатав того головой в прутья. Череп не выдержал, проломившись с жутким хрустом.
— Копать-колотить, — протянул мужик, сидевший где-то в стороне, — ничего себе…
