С другой стороны, экипаж «Интернационала» еще нигде не видел столько искренне счастливых людей. Неделя, отделявшая «Буревестник» от «Гранда» — первого и самого продолжительного из длинной череды штормов, которые должны были обрушится на Острова, являлась здесь праздничной. Тут и там можно было встретить веселящихся прямо на улице людей которые пели, плясали и играли на музыкальных инструментах.
Одеты Островитяне были и правда небогато. У большинства основной одеждой являлись латаные-перелатаные штаны или подобие бурнуса. Но обязательно максимально ярких, кричащих цветов. Женщины встречались реже мужчин и, как правило, в сопровождении мужей или братьев, но, несмотря на сильное влияние Куманской культуры, одетые так же ярко, иногда даже довольно откровенно, с множеством нехитрых украшений, которые висели на них целыми гроздьями.
На чужаков жители реагировали по разному — те, чья жизнь была связана с портом, уже насмотрелись на всяких и почти не обращали внимания, но были и те, кто откровенно глазел, показывал пальцем и перешептывался. Особенно запомнилась одна компания. Увидев Чуму, они сперва внимательно приглядывались к ней, потом начали возмущенно что-то кричать, призывая остальных обратить внимание. Окружающие отнеслись к этому равнодушно, поэтому, поплевавшись, компания скрылась, не дожидаясь, пока к ним применят физические санкции, на которые жестами намекнул Боцман.
— Это чего они? — поинтересовался Федор, — Чего разорались?
— Из-за сережек по моему… — пожал плечами Боцман, — Я их наречие плохо понимаю.
— Патамушта я — «ирзал», Чума ткнула себя в грудь, — Нисшые сословие. Мине нильзя дажы ф дом вхадить и других людей трогать. А у мине аружие. Эта харам.
— Кстати, мне всегда непонятно было — там, на Доминисе я видел рабов-охранников. Неужели, хозяева не боятся им это доверять?
— Неа. Там фсе сложна.
— Ну вот я и пытаюсь понять.
— Сматри — на Доминисе фсе делятся па праисхажденю и па месту сриди людёв. Свабодный чиловек можит женится как иму вздумаится, пакупать дом, атвичать ф суде, признавать дитей. Но он должын выпалнять фсякие условия, вроди приличнай адежды, малитв в храмах и прочива.
— А раб не должен?
— Не. Раб — эта весчь.
— Понял мысль. От вещи не требуют соблюдения условностей в поведении и одежде. Они делают то, что прикажут.
— Агха! Толька весчи бывают расныи. Например карабль — это весчь. И швабра — это тожы весчь. Но эсли йа сламаю швабру, то вы мну проста падзатыльник дадите. А эсли йа поломаю карабль… — Чума аж испуганно зажмурилась, — А, кроми таго, фсе зависит ат таго, кто этай вещью владеит. Например, эсли эта раб Тирана, то он можит чинофникам приказывать. А бедняки фсякие — пофих што свабодныи. Ани стаят нижы чем рабы, каторыи тарговца таскают. Паэтаму лучши быть рабом багатога и знатнаго чиловека, чем свабодным и бедным.
— Вот оно что! А то я слышал, что многие на Доминисе добровольно идут в рабство и не понимал почему… А что насчет тебя? Ты сказала, что ты «ирзал». Это что значит?
— Ирзалы, эта вапще нижы фсех. Даже нижы рабоф. Раб — эта чья-та вещь, а мы вабще ничьи, патамушта нинужны никаму.
— А как эти деятели определили, что ты — ирзал?
— Патамушта сирьга ф насу есть, а ашейника нет.
— То есть, у всех рабов неприменно должен быть ошейник и серьга?
— У фсех. Толка многии этаго ни саблюдают. Абычна вешают их толька на тех, каторые как жывотныи. Например каторыи как сабаки старажат или как ишаки фсякие грузы таскают. Или как дамашнии жывотныи ф доме. Для красаты. Ирзалы тожы далжны серьгу насить, штобы фсе видили, кто ани такии, но пачти никто ни носит.
— А ты зачем носишь?
— Чтобы фсе видили, я жы сказала! Астальныи тожы ни проста так. Ани азаначают, што я фсякие мезкии вещи делала и прочии штуки.
— Но тебя же тут никто не знает. Зачем ты хочешь, чтобы твои соплеменники об этом догадались?
— Патамушта эта их злит. Ани видят миня, знают аткуда я, а сделать ничиго ни могут. Патамушта у миня есть аружие. И вы.
— Все равно не понимаю.
— Она была дно… — пояснила Принцесса, — Самая грязь. А теперь эти ханжи захлебываются в бессильном лае, потому, что у них кишка тонка поставить её на то место, которое они ей отвели. Ей это нравится. Мне тоже.
— Вот вы о чем? То есть ты специально показываешь, кто ты есть, чтобы других позлить? — уточнил Боцман.
— Аха! Ты жи тожы татуирофки на лице носишь штобы фсе видили, кто ты есть!
— Ну это — другое дело. Это принадлежность к моему роду.
— Но в Гюйоне-то, это была принадлежность к «дикарям», — Принцесса хитро ухмыльнулась, — И я готова поспорить на что угодно, что на тебя там тоже многие пиздец как косились. А ты этим гордишься…
— Ладно-ладно — вы правы, — замахал руками Боцман не желавший спорить сразу с двумя девками, — Хватит. Вон банк уже.
Банки на Островах тоже были с сюрпризом. Если на Континенте человек, заходивший в банк держа оружие на виду, вызвал бы панику, то тут вся очередь к окошкам была вооружена до зубов. И чем крупнее сумма, которую клиент собирался вложить или снять, тем больше у него была группа поддержки.
