Судя по табличке, это была награда победителю флотских соревнований по боксу. Полированная латунь давно потемнела, а на надписи явственно выступил припой, которым заделывали неправильно выбитую букву. Венчала кубок литая боксерская перчатка, навинченная на резьбовую шпильку, проходившую через кубок и удерживавшую составные части кубка вместе. Отвинтив навершие, Коваль снял крышку и заглянул внутрь.
— Ну шо там? — не выдержала Клавдия Семеновна.
— Есть что-то…
Запустив руку внутрь, Майор извлек тугой пакет и разорвав его, просмотрел содержимое.
— Да! Они!
— Сенечка! — Клавдия обняла Авсена так, что у того что-то хрустнуло, — Ну шо — все? Вадик невиновен? Вы его вернете?
— Сделаем все возможное… Документы надо изучить…
Коваль посмотрел на Клавдию Семеновну, отвернулся к стене и достав толстую клеенчатую тетрадь, открыл и прочел последние страницы.
— Документы, как я сказал, надо будет еще изучить, но дневник Иваркина содержит записи, подтверждающие, что он санкционировал атаку на «Фелицию» и берет на себя всю ответственность за последствия. Поэтому обвинения в дезертирстве и военном преступлении с вашего сына мы снимем. Насчет «вернуть», правда, пока обещать не могу, но сделаем что сможем.
— Ну что, товарищ майор — мчим в управу? — осведомился Гриша.
— Погоди… — Коваль устало улыбнулся, — Нам еще шкаф назад задвигать.
— Да бросьте! — Клавдия замахала на них руками, — Там пылюку вытереть надо, раз уж сунулись, да и вещи перебрать. Ох, радость-то какая! Пойду соседям расскажу!
— Погоди Клава, — Авсен замахал руками, — Может нельзя пока? Дело-то такое — государственное.
— И шо? Я этого пятнадцать лет ждала — выслушивала за спиной всякое! Нет! Я молчать не буду!
Клавдия Николаевна выскочила наружу, откуда немедленно донеслось: «А! Людка — вот ты где, падла! Иди-ка сюда — у меня есть пара слов тебе за моего мальчика сказать! Ты на него наговаривала? Ну во я тебе сейчас устрою!» Вздохнув, Турухаев беспомощно развел руками.
— Ну… С этим ничего не поделать.
— Ничего — мы понимаем. Спасибо за сотрудничество, — Коваль пожал ему руку, — Мы, пожалуй, поедем.
— А вы… — Гриша следом за Майором тоже пожал руку Турухаеву, — Когда немного все успокоится, найдите время заглянуть к нам. Попробуем вспомнить, кто у вас останавливался, может, найдем того кого они послали тут порыться.
— Непременно — я всегда рад помочь… — Авсен немного помялся, — Вы уж извините Клавдию… Ей так сложно было все эти годы.
— Понимаю. Ничего страшного — пускай…
Ободряюще улыбнувшись, Гриша вышел на улицу, где его уже ждал Коваль. День был выходной, поэтому вопли Клавдии Степановны собрали достаточно большую толпу зрителей, от которой отделился пожилой мужичок и комкая в руке картуз, бочком подошел к ним.
— Я извиняюсь, товарищи, а шо, собственно, происходит?
— Все в порядке, дядь Саш.
— Просто Клавка голосит, шо докУменты нашлись, которые шпиен покрал, и шо те документы свидетельствуют, шо ее сынок не виноватый?
— Да, примерно так все и обстоит, — Гриша весело подмигнул ему и сел за руль, — Остальное секрет… Уж извиняй.
— Дела…
Мужичок почесал лысину и, проводив взглядом отъехавшую машину, вернулся к остальным.
— Ну че там? — нетерпеливо осведомилась растрепанная женщина, теребя фартук со следами муки.
— Че-че… Посодют тебя, Людка, вот че.
— Это почему-й то меня посодют?
— А шоб не болтала шо попало про честных людей.
— Дак кто-ж знал то? Все говорили…
— Вот говорили все, а посодют тебя… А если узнают, шо ты сахар со столовой таскаешь, то еще и расстреляют.
— Это кто это сказал, шо я таскаю?
— Все говорят! — мужичок довольно оскалился, демонстрируя золотую фиксу, — Как Петрова дежурит, так у ней чай сладкай. А как ты — так шиш!
— Да брось ты еще тут глупости рассказывать, — возмутилась Людка, но как-то неуверенно.
Это не укрылось от внимания окружающих. Крепкий высокий рыжеволосый парень подмигнул дяде Сане и согласно закивал.
— Таскаешь-таскаешь! Жена сама видела.
— Да то остатки! Не выбрасывать же!
— Во-от! А куда таскаешь? Ладно бы на самогон, так нет! Когда мать твоя делала — прям мед был! Ни похмелья, ни запаха. А опосля твоего башка раскалывается. Вывод? Не на сахаре ставишь! Куда тогда деваешь?
— А твое какое дело? Мож сама ем?
— Мож и ешь. А мож и продаешь, а на эти нетрудовые доходы иностранную ахентуру спонсируешь. Ты смотри — доберутся до тебя.
— Да ну тя — такое говоришь! — возмущенно пихнув его в бок, Людка поспешила ретироваться.
— Убежала! Правда глаза колет, да, дядь Саня?
— А то!
— Дураки вы… — молодая женщина взяла рыжего за рукав и потащила прочь, — Взяли напугали человека.
— Да ладно тебе, Ленка! Мы ж шуткуем.
— Ты, шутник, лучше б половики вытряс. А то зубы скалить всегда первый, а как по дому работать, так не допросишься. Пошли — я там лещика купила.
— А пиво?
— И пиво. Но сперва — половики.
