Наконец показалась процессия.
Впереди шли факельщики, размахивая лампами, от которых исходил едкий густой дым, укутывающий повозку.
Сама же повозка напоминала большую клумбу с розами. Огромные кусты алых, белых, жёлтых цветов роскошной оранжереей разместились на открытой площадке.
– Ишь ты, красота какая, – ладная молодка в кокетливой атласной шубке до сего момента равнодушно щелкавшая семечками, застыла в удивлении.
– Это, Марфуша, не на лужку, на котором с мил-дружками развлекаешься, когда к родителям погостить ездишь, – крикнули из толпы.
-Тю на вас, охальники. Это с кем же я там развлекаюсь-то? У меня, чай, муж есть. Да за такую напраслину…
Марфуша не договорила. Повозка остановилась и грамотные стали разбирать, написанное на табличке, припрятанной в кустах роз.
-Па-губ-на-я пре-лесть, – неслось со всех сторон.
Откуда-то возник артист в костюме шута:
«Сиё, четвёртое отделение нашего маскерада, уважаемая публика, называется «Обман». Сейчас вам представляют аллегорию чувственной страсти. Посмотреть на нее – красота, кою и на свете сыскать трудно. А приглядитесь внимательнее. Видите, меж кустов головы змеиные. Так жалят нас предметы обожания, вводя в обман чувственный».
– Это точно, – прошамкала какая-то старуха.
– А ты откуда знаешь-то, Щекочиха? – засмеялась толпа, – никак обожателя завела?
– Так ведь и я молодкой была когда-то.
– И много грешила? – не унимались молодые мужички, шутя пощипывая старухин тулуп.
– Сколь и были, все мои, – парировала Щекочиха.
– Им для вразумления демонстрацию проводят, а они, – щуплый купчишка подобострастно заглядывал в глаза своему дородному товарищу.
– Одно слово, невежество, – согласился его приятель.
– Украли, ироды, – раздалось над толпой.
– Что украли?
– Кто украл?
– Узелок с платками расшитыми.
– Горничная купца Перешеева от белошвейки несла.
– Эх, раззява. Ищи теперь.
– Малец будто стащил, рябой вроде видел.
– А чего ж молчал? Разве догонишь?
Люди, оживлённые было криком молодой горничной, опять увлеклись представлением, лишь хрупкая девичья фигурка бросилась бежать по улице.
За повозкой с розами показался цыганский табор. Молодые цыганки плясали, распевая песни, трясли цветными шалями и норовили погадать.
– Эти уж непременно украдут что-либо. Вы осторожнее, – доверительно зашептал тощий купец, отодвигаясь подальше, на всякий случай.
– Знамо дело. Уж такой народ.
