– Отстань, – Антон даже не посмотрел на приятеля. Он не мог оторвать взгляд от старухи. И та смотрела прицельно.
«Узнала, узнала. И к Ваське этому подошла, чтобы я заметил. Что она там ему говорила?»
Словно в ответ на эти мысли, старуха усмехнулась, качнула головой, отчего эти чёрные тряпки-нитки залихватски заплясали.
И в этот миг кто-то закричал:
– Едут, едут!
Толпа устремилась к краю дороги, старуха скрылась из виду. Какой-то рыжий, веснушчатый парень тянул Антона за рукав.
– Пойдем, посмотрим, что ли. Чудной ты сегодня.
Восьмое отделение глумилось над спесью. Знак, который ехал на первой повозке, украшен огромным павлиньим хвостом.
«В природе такого павлина не отыскать. Знатные мастера у императрицы», – Антон увлёкся действом. Картинка была заключена в рамку из нарциссов.
– Что за цветы такие, не знаешь, Тоха? – Рыжий шмыгал носом и вытирал его подолом тулупа.
– Знаю. Нарцисс, – Антон постоянно оборачивался, выискивая тётку в толпе.
– Расскажи, ты лучше скомороха сказываешь, – приставал приятель.
– Да рассказывать нечего. Жил в древней Греции красивый парень Нарцисс. Девки по нему сохли, а он ни на кого внимания не обращал. Как-то увидел своё отражение в воде и влюбился.
– Это в кого же, милок?– Щекочиха заглядывала в глаза рассказчику.
– Как в кого? В себя. И так влюбился, что боялся отойти от воды, чтобы не потерять.
– Себя что ли потерять? – рядом с Антоном росла толпа.
– Себя, отражение своё. Так с голоду и умер. А на этом месте вырос красивый цветок, который так и назвали – Нарцисс.
– Тише вы, чумазые, смотрите вон, харю какую вам показывают.
В рамке из нарциссов, действительно, изображено было одутловатое самодовольное лицо. Надпись гласила: «Самолюбие без достоинств».
Сразу за знаком следовал огромный рыдван, в котором возлежала Спесь. Прислуживали ей рабы, слух услаждали трубачи и литаврщики, распевая что-то совершенно невообразимое:
«Гордость и тщеславие выдумал бес,
Шерин да берин, лис-тра-фа,
Фар-фар-фар, люди-ер-арцы,
Шинду-шиндара, тандру-трандара,
Фар-фар-фар-фар…»
– Это что же за песня, ничего не разобрать?
– А лести и не нужен смысл, главное – почтение.
– Ну и правильно, почтение – главное, – подтвердил дородный купец.
– Чтобы управлять вами, самовлюблёнными, – тихо пробурчал Антон.
Внезапно рядом оказалась тётушка. Она смеялась молодо, звонко. Смех рассыпался, катился по улице серебристыми колокольчиками…
Глава 21
Кирилл Борисович с трудом припарковался у подъезда, скоро придётся оставлять машину за домом. Скоро… А не будет никакого скоро, сегодня он всё скажет, и конец комедии.
Лифт не работал, как всегда. С каждым этажом росло раздражение, вытесняя неловкость.
