Ну и что оставалось делать Антону, как ни перебирать в памяти годы жизни с Анной? В школьном дворе мальчишки гоняли мяч, а остальные гуляли поодиночке, уткнувшись в экраны телефонов. «Словно заключенные», – подумал Кислицин. Над входом в интернат красовалась надпись, составленная из карточек с буквами: «Добро пожаловать». Что такое, что он сейчас почувствовал, почему это важно? Стандартная вывеска, но он не может отвести глаз. Буквы. В квартире у тетушки кто-то нарисовал мелом букву на двери. Кто? Зачем?
Через полчаса в стекло постучали. Кирилл очнулся, выскочил, потирая глаза, протянул руку сотрудникам в форме:
– Привезли?
– Изъяли. Сейчас в больнице, но, похоже, с ней все нормально.
– Объяснить не хочешь? – не выдержал Антон. Они выезжали из Латково.
– Да объяснять особо нечего. Разыграл пьесу «севший телефон» с парочкой одноклассников нашей Катюши. Да не смотри так, охранник помог, указал на тех, кто с ней учится. А дальше – дело техники. Понятно, что она сменила симку, но приятелям-то номер сообщила. А уж пробить по номеру, подключить профессионалов… У приятеля она была, здесь в Латково. Взрослый парень, а у девчонки любовь, все такое…
– Она же совсем ребенок!
–Дети сейчас взрослеют быстро, будто торопятся чувствовать. Но и ломаются легко, а потом словно застывают, закрываются от мира, превращаясь в инфантильных созданий. Что-то я увлекся, ты сердишься?
– Я битый час пытался хоть крупицу правды вытянуть из девчонок.
– Ладно, не обижайся – отвлекающий маневр. Они выходили из кабинета и расслаблялись. Мы успеем в Перелётный Луг до вечера?
Глава 27
Антону совсем не хотелось в Перелётный Луг, ему хотелось обратно, в Городецк, хотелось иллюзии жизни, на которую так щедр большой, суетливый город. В серости наступающего вечера не ощущалась весна, не чувствовалось возрождение, скорее, наоборот – полуразрушенные здания, прошлогодний бурьян, заглушающий первые ростки, темная ветви, тянущиеся к трассе, словно в мольбе.
– Знаешь, про инфантилизм я у Анны Петровны вычитал, но полностью согласен, иногда себя Гулливером в стране лилипутов ощущаю. С тобой такого не было? – Кирилла совсем не смущало молчание Антона, и в этот раз его вполне удовлетворил неясный жест плечами. – Перелётный Луг, там пропала некая Кравцова Лидия Петровна, женщина, прикованная к постели.
– А с кем она жила? – в голоса Кислицина появились первые заинтересованные нотки.
– С сыном, но он за ней не ухаживал, скорее, жил за ее счет – не работал, пропивал пенсию.
– А как же? Кто кормил, занимался больной?
– Соседки, к одной из них нам надо попасть, именно она первой обнаружила исчезновение.
– А пустит ли, доедем – темно будет.
– Должна, ей участковый звонил, говорил о нас.
– Как у вас все отлажено, связь с правоохранителями, отслеживание.
– Иначе нельзя.
В Перелётный Луг въехали, когда сумерки укрывали деревню на ночь.
– Еще и луна спряталась, а улица тут лет двадцать не освещается, – ворчал Антон. Дома, захваченные врасплох вспышкой фар, казались игрушечными, нежилыми, лишь редкий свет в окнах выдавал обитателей. Зато собаки были самыми настоящими – выпрыгивали из подворотен, бросались на колёса, отчаянно лая.
– Останови, так мы будем еще час искать, – Кирилл дернул ручку дверцы.
Антон не понимал, откуда взялось раздражение, неужели от нежелания подчиняться чужой воле?
Любовь Семеновна ждала у калитки. В доме было удивительно уютно, казалось, каждая вещь за много лет напиталась хозяйской любовью, и теперь смотрела на гостей, излучая тепло. Стол ломился от блюд, невольно вспомнился сосед в Колышлевске Илья Ефимович. Стеснительный от природы Антон, неожиданно осознал, что былой скованности нет. Он с благодарностью сел за стол и не мог оторваться от блинчиков, пирогов, картошки, исходящей ароматным паром, пока не почувствовал, что веки начали слипаться.
Хозяйка оставила волонтёров на ночлег.
– Куда же вы, на ночь глядя, путь неблизкий. А я живу одна, дом большой, места всем хватит. И Лидушкино жильё лучше при дневном свете осмотреть, там и свет-то не везде.
Антон ворочался на мягком диване, прислушиваясь к ровному сопению Кирилла, доносившемуся из соседней комнаты.
«Спит, ничего его не берёт», – думал Кислицин с досадой на собственную бессонницу, перебирая детали вечернего разговора за обильно накрытым столом. Действительно, странное исчезновение. Допустим, сын и его подельники убили старушку, возникает вопрос о мотиве. Зачем ему, живущему на пенсию матери, лишать себя единственного дохода? Если даже предположить, что эмоции взяли верх – надоела мать, мешала пить, куда они дели тело? Вряд ли они спрятали его так, что полицейские не смогли обнаружить. И почему Любовь Семёновна так уверена, что соседку никогда не найдут, что знает она?
Так и спросил за завтраком, глядя на хозяйку.
– Не так просто объяснить, – женщина осела на стул. Пауза затягивалась, но ни Антон, ни Кирилл не пытались прервать ее, что-то невидимое, но ощутимое нависло над столом небольшой кухни старого деревенского дома. И когда заговорила, Антон мог поклясться, он знал, что она скажет.
