«Мы инфицированы смертью. Те, кто не ощущает, счастливы по-своему. Внутри меня зарождаются новые знания, будто привнесены извне. Осталось разгадать, понять, какой во всём этом смысл», – прочёл Кирилл.
– А я-то голову ломаю, что ты читаешь всю дорогу.
– Привык доверять интуиции. Мне кажется, что мы набрели на ключ, Антон. В каком-то смысле, я – фаталист. Не верю в случайности. Нечто подобное в последнее время ощущают многие, а тётушка твоя нашла слова.
– Не знаю, на меня как-то всё обрушилось. Будто сидел в тёмной комнате много лет, а потом вышел под яркое солнце. Возвращаться не хочу…
Дорога стала грунтовой, благо слегка подсохшей.
– Осенью не проехать, – Кирилл отложил планшет, – а ты и в самом деле не видел мать своей девушки?
– Я даже не знал о её существовании, думал, что Аня – сирота. И про дочь ничего не слышал. Она при мне им никогда не звонила.
– Был у меня приятель.
– Был?
– Погиб в ДТП год назад.
– Прости…
– Обычное дело, жить торопился. В Москву уехал первым, сразу после школы. Звал, манил показной успешностью во время приездов сюда. Я и сам делал несколько попыток уехать, в Москве пытался прижиться. Не смог. Страшный город, вытягивающий все силы. Странное чувство испытывал, казалось, что Москве нужны стерилизованные насельцы, оторванные от былых привязанностей. Ей нужно самой создавать, лепить, насаждать своё, нечеловеческое. Может это моё, субъективное. А приятель жил там, был счастлив по-своему… Так вот, он любил повторять – реальность лишь то, что мы создаём в своём сознании. В его реальности не было места родителям, он даже на похороны матери не приехал. Не было места сынишке. И таких людей всё больше. Именно поэтому я и работаю в «Руке».
Дорога оборвалась, упёрлась в стену непроходимого бурьяна.
– Что за…
Навигатор советовал повернуть налево. Но не было никакого поворота, был тупик, была крепость переплетённых рыжих стеблей.
– Ну и куда теперь?
Они вышли из машины. В лёгкие ворвалась прелость, забивало горло шуршащей пылью.
– Не видно ничего, – Кирилл взобрался на бугорок – пограничный столб другого измерения.
Антон поднял голову – лишь небо в ошмётках выцветших туч.
– Похоже, тропинка слева, во всяком случае, здесь точно кто-то шёл. Кислицин тоже увидел, не тропинка, скорее пролом. Не понять, кто оставил – человек ли, зверь.
– Рискнём? – в блестевших глазах Кирилла заиграл азарт охотника.
Джунгли затягивали: цеплялись, припорашивали пылью семян, опутывали ноги. Казалось, что идут вечность, что весь мир превратился в эти заросли, ничего не осталось: ни шумных городов, ни сверкающих витрин, ни оживлённых трасс, ничего. Даже небо пропало, остались лишь клочки серой ваты, зацепившиеся за особо рослые стебли. И очень хотелось назад, к жизни, к горизонту. Антон скорее почувствовал, чем увидел: дышать стало легче, поросль расступалась, становилась ниже, слабее, пока совсем не рассыпалась на редкие кучки. Появился горизонт с прибитыми тушками тёмных домов.
Тушки превращались в горы, разрастаясь, затягивали небо. Стало трудно дышать…
