– Да вы отродясь столько не ели, – сказал Джо. Дожидаясь на кухне, пока повар сварит яйцо, он тревожно размышлял. Может, она пронюхала чего? Гляди в оба. Черт, чего она цепляется. Он же, в натуре, ничего не знает. Не виноват он.
Возвратясь в комнату хозяйки, Джо доложил:
– Яблок нету. Повар говорит, что груша вот хорошая.
– Груша? Еще лучше.
Он стоял и смотрел, как она чистит скорлупу и окунает ложку в яйцо.
– Ну как?
– Замечательно! – кинула Кейт. – Просто замечательно.
– Выглядите сегодня что надо.
– Я и чувствую себя что надо. А вот на тебе лица нет. Что-нибудь случилось?
– Понимаете, мэм… – замычал словно бы нехотя Джо. – Мне сейчас незнамо как пять сотен требуется.
– Позарез… – перебила Кейт игриво.
– Чего-чего?
– Ладно, проехали… Ты что – хочешь сказать, что не нашел ее? Посмотрим, если хорошо поработал, получишь свои пять сотен. Давай-ка по порядку. – Кейт взяла солонку и вытрясла в яйцо несколько крупинок.
Джо изобразил на лице радость.
– Спасибочки, – сказал он. – Ей-ей, во как нужно… Ну, был я, значит, в Пахаро и Уотсонвилле. В Уотсонвилле видели ее, сказали, в Санта-Крус подалась. Я – туда, разведал все чин-чином: верно, ошивалась там, а после куда-то смылась.
Кейт попробовала яйцо и добавила еще соли.
– И это все?
– Не, не все, – продолжал Джо. – Дай-ка, думаю, в Сан-Луис-Обиспо махну. И точно, была она там, а после как в воду канула.
– И никаких следов? Никто ничего не знает?
Джо нервно перебирал пальцами. Вся его затея, а может, и вся его жизнь зависели от того, что он сейчас скажет, и он боялся промахнуться.
– Ну, чего молчишь? – проговорила она, теряя терпение. – Выкладывай, чего у тебя там.
– Да так, ничего особенного. Сам не знаю, что об этом думать…
– А ты не думай – говори. Думать я буду, – резко оборвала его Кейт.
– Может, вранье все…
– Вот наказанье-то, господи! – рассердилась она.
– С мужиком одним я калякал. Он ее, значит, последний видел. Джо его зовут, как и меня…
– Как его бабушку зовут – не узнал? – съязвила Кейт.
– Мужик этот, значит, и говорит, набралась она раз пива и грозилась в Салинас вернуться втихую. Дескать, должок вернуть надо. Больше этот мужик ничего не знает, потому как укатила она.
На какой-то короткий миг Кейт потеряла самообладание, но Джо засек этот миг, заметил ее тревогу, ее испуг и почти полную растерянность. Он не знал, что именно на нее подействовало, но почувствовал себя на коне. Наконец-то у него появился шанс.
Она подняла глаза со своих скрюченных рук, лежащих на коленях.
– Бог с ней, с этой бздюшкой, Джо, – сказала она. – Считай, что пять сотен твои.
Она целиком погрузилась в себя, а бедный Джо боялся дыхнуть, чтобы не спугнуть ее. Поверила-таки, поверила даже тому, о чем он и полслова не вымолвил. Ему захотелось поскорее убраться вон.
– Спасибочки, мэм, – тихо сказал он и начал бочком подвигаться к двери. Его пальцы уже легли на ручку, когда она сказала как бы между прочим:
– Кстати, Джо…
– Да, мэм?
– Услышишь чего… о ней – скажи мне, хорошо?
– Обязательно. Может, мне еще поспрошать?
– Да нет, не стоит. Не так уж это важно.
У себя в комнате Джо защелкнул дверь, уселся, сложил руки на груди и, заулыбавшись, принялся прикидывать, как ему вести себя дальше. Остановился он на том, что лучше всего дать ей помозговать, к примеру, с недельку. Пусть успокоится малость, а там опять, будто ненароком, заговорить об Этель. Джо не понимал, какое оружие попало ему в руки, и не умел им пользоваться. Зато он твердо знал, что оружие опасное, и ему не терпелось пустить его в ход. Он расхохотался бы от радости, если бы знал, что Кейт заперлась в серой каморе, неподвижно сидит в своем кресле и глаза ее закрыты.
Иногда вдруг в ноябре на долину Салинас-Вэлли проливается дождь. Это случается так редко, что «Газета» и «Вестник» тут же откликаются на событие редакционными статьями. После дождя склоны гор и предгорья покрываются пушистой зеленью, а в воздухе разливается приятная свежесть. От дождей в такую пору земледелию никакой пользы, если только они не зарядят как следует, а это бывает чрезвычайно редко. Обычно же снова быстро настает сушь, зелень жухнет, или же побеги прихватывает заморозками, и иногда большая часть посевов гибнет.
Когда началась война, пошли сырые осени, и многие объясняли капризы погоды тем, что во Франции палят из огромных пушек. Сей предмет серьезно обсуждался в разговорах и даже в газетах.
Первую военную зиму наших войск во Франции было мало, однако миллионы проходили обучение и готовились к отправке за океан.
