Он достал блюдо с пирожками и поставил на стол.
– Люблю, когда черствые.
В кухню влетела сиделка.
– Аппетитно выглядят! – Взяв пирожок, она надкусила его и затараторила, жуя: – Где тут телефон? Аптекарю Крафу позвоню, не возражаете? Заказать кое-что надо. И постельное белье – где у вас белье? Раскладушки тоже не вижу. Вы уже газетку прочитали? Где, говорите, телефон-то? – Взяв еще один пирожок, она исчезла.
– Он что-нибудь сказал? – негромко спросил Ли.
Кэл качал головой как заведенный.
– Тяжело будет, я знаю. Но доктор прав. Человек, в сущности, удивительное животное, все вынесет.
– А я нет. – Голос Кэла звучал глухо, безразлично. – Я не выдержу. Ни за что не выдержу. Надо кончать… Я должен…
Ли яростно схватил его за руку.
– Щенок! Трус поганый!.. Погляди вокруг себя. Сколько замечательного в жизни, а ты… Только попробуй, заикнись еще раз… С чего ты взял, что твое горе глубже моего?
– Да не от горя это. Я ему все выложил. Я убил собственного брата. Убийца я – вот кто. Теперь он все знает.
– И он сказал, что ты убийца? Говори прямо, сказал?
– К чему ему говорить. Я и так понял, по его глазам. Его глаза все сказали. Куда мне теперь деться? Нигде мне места нет…
Ли облегченно вздохнул и отнял руку.
– Кэл, выслушай меня, мальчик, – терпеливо начал он. – У Адама поражены некоторые центры головного мозга. Думаю, что кровоизлияние затронуло и зрительные нервы, то есть тот участок в коре, от которого зависит зрение. То, что ты видишь в его глазах, – это скорее всего следствие разрыва кровеносных сосудов в зрительной сфере. Помнишь, он совсем не мог читать? Это не потому, что у него вдруг испортились глаза. Это от давления. Поэтому нельзя по глазам судить. Откуда тебе знать, обвиняет он тебя или нет.
– Обвиняет, я знаю. Его глаза сказали, что я – убийца.
– Да он простит тебя. Обещаю!
В дверях появилась сиделка.
– Ты что-то обещаешь, Китай? А как насчет обещанного кофейку?
– Сейчас сварю. Как он?
– Уснул, как младенец! Почитать что-нибудь в этом доме найдется?
– Что именно вы бы хотели?
– Что угодно, лишь бы о ногах не думать. Набегалась за день-то.
– Кофе я скоро принесу… А почитать – могу предложить неприличные рассказики, французская королева сочинила. Правда, они, может быть, слишком…
– Тащи их сюда вместе с кофием, – скомандовала она. – А ты бы прилег, парень. Нас тут двое в случае чего. Эй, Китай, не забудь книжку принести!
Ли поставил кофейник на газ и подошел к столу.
– Кэл!
– Чего?
– Сходи к Абре.
Кэл стоял на ухоженном крыльце и давил на кнопку звонка. Наконец над ним вспыхнул яркий свет, загремел болт, и из-за двери высунулась миссис Бейкон.
– Мне нужно видеть Абру, – сказал он.
– Что?! – переспросила миссис Бейкон и раскрыла от изумления рот.
– Мне нужно видеть Абру.
– Нельзя, она уже спит. Уходи.
– Мне нужно видеть ее! – закричал Кэл. – Неужели не понимаете?
– Уходи немедленно, или я позову полицию.
Из дома раздался голос мистера Бейкона:
– Что там такое? Кто это?
– Это не к тебе. Иди ложись, ты же болен. Я сама разберусь. – Она обернулась к Кэлу: – Вот что, убирайся-ка с моего крыльца. Если опять вздумаешь трезвонить, я вызову по телефону полицию. Вон отсюда! – Дверь захлопнулась, стукнул болт, свет погас.
Кэл стоял в темноте и улыбался, представляя, как к нему подваливает старый Том Мик и интересуется: «Привет, Кэл! Ты чегой-то тут надумал?»
Из-за двери раздался голос миссис Бейкон:
– Ты, вижу, еще здесь? Немедленно уходи! Чтобы духу твоего не было!
Кэл не торопясь прошел по дорожке к калитке и свернул к дому, но на углу его нагнала Абра. Она вся запыхалась от бега.
– Через черный ход выскочила! – объявила она.
– Они же все равно узнают.
– Ну и пусть!
– И ты не боишься?
– Нет.
– Абра, – сказал, помолчав, Кэл. – Я – убийца, из-за меня погиб брат, а отца разбил паралич.
Обеими руками она вцепилась в его руку.
– Ты слышала, что я сказал?
– Конечно, слышала.
– Абра, и мать у меня была проститутка.
– Я знаю, ты говорил. А у меня отец – вор.
– Во мне ее кровь, Абра, неужели ты не понимаешь?
– А во мне – его.
Кэл пытался собраться с мыслями, оба молчали. Дул холодный ветер, и они невольно пошли быстрее, чтобы не продрогнуть. Уже остались позади последние уличные фонари, уже кончилась на краю города мостовая и перешла в проселочную дорогу, которую развезло от весенних дождей, а они все шли и шли в беспросветную мглу по скользкой черной грязи, и сырая от росы трава на обочине хлестала им по ногам.
– Куда мы идем? – спросила Абра.
– Мне хочется убежать. Убежать от отцовских глаз. Они все время передо мной. Я их вижу, даже когда сам закрываю глаза. И так будет всегда. Отец умрет, а его глаза все равно будут смотреть на меня и говорить, что я убил брата.
– Ты его не убивал.
– Нет, убил. И его глаза говорят, что убил.
– Зачем ты так говоришь? Куда мы идем?
– Тут уже недалеко. Котловина, водокачка… и ива. Ты помнишь, там стоит большая ива?
– Да, я помню эту иву.
– У нее ветви свисают до самой земли, и получается как шатер.
– Я знаю.
– И днем, после уроков… когда вовсю светило солнце… вы с Ароном раздвигали ветви и входили туда… и вас не было видно.
– Ты подглядывал?
