– Предположим, я тебе верю и ты таким образом развлекался. Но также ты прекрасно знал, что именно ищешь и что за это бывает! Еще раз попадешься, в школу точно сообщат. И с такой характеристикой ты потом фиг куда поступишь. А может закончиться и колонией. Впрочем, считай, тоже квест. Игра на выживание или как там у вас?
Митя скорчил смеющуюся рожу:
– Ты такой приколист!
– Короче, к Кулешовой больше ни ногой! Узнаю, что ты с ними общаешься, случится домашнее насилие.
– Ладно-ладно, я понял. – Брат посерьезнел. – На самом деле я реально перепугался.
– Со мной вчера тоже кое‑что произошло, – признался я. – Ездил на встречу с ребятами, почти не пил. Ты меня знаешь. Но потом… Потом просто очнулся на следующее утро и ничего не помню. Только, как выяснилось, я капитально чудил. Приехал к Наташе и всю ночь пек печенье.
Митя заржал.
– Не смешно! Оказалось, одна дура мне в пиво таблетку подмешала. Пошутить так решила. Какой-то нейролептик. Ужасная дрянь. Никогда не пойму, зачем люди это добровольно с собой делают.
– Нейролептики не наркотики. Их прописывают разным психам для улучшения настроения. У тебя, наверное, просто индивидуальная непереносимость какого-то компонента. Стоит выяснить, что это был за препарат, чтобы избегать его в будущем.
– Угу, – буркнул я, зная, что выяснять ничего не буду. – Еще кое-что.
– Давай.
После бурных стычек нас всегда пробивало на откровенность.
– Раз уж ты наказан и будешь сидеть дома, можешь в качестве квеста попробовать расшифровать один разговор, который я тебе перешлю?
– Хорошо, – запросто согласился он. – Присылай.
– Завтра скину. Потому что сейчас я почти сплю.
Однажды мама поучительно сказала нам:
– Самые неприятные на свете люди – снобы. Как бы привлекательно вы ни выглядели, насколько бы ни казались умны, обеспечены или родовиты, ни в коем случае не унижайтесь до того, чтобы отбраковывать других по статусу, внешности или уровню образованности. Презирать можно лишь за подлость, жестокость и высокомерие. К остальным стоит проявлять понимание и деликатность. Это главный признак достоинства.
Митя, которому только исполнилось двенадцать, забуксовал:
– Это про хвастунов и выпендрежников?
– Не только. Скоро ты вырастешь, и с тобой захотят дружить все девочки в классе. Это ощутимо поднимет твое самомнение, и тогда ты начнешь смотреть на многих из них свысока, определяя, кто достоин твоего внимания, а кто нет.
– Откуда ты знаешь? – ахнул брат.
– Я твоя мама, – усмехнулась она, – и кое-что предсказать могу. Так вот, никогда не зазнавайся и никого не обижай. Понравиться кому-то – не бог весть какое достижение.
– Достижение – понравиться тому, кто нравится тебе, – поумничал я.
– Достижение – всегда помнить, что в любой момент ты можешь оказаться на месте человека, которого не сочли достойным, – многозначительно подытожила мама, и мы с братом серьезно задумались.
Мне хорошо запомнился тот разговор. С тех пор я всегда старался ставить себя на место другого, говорить то, что хотел бы услышать сам, объяснять так, как понятнее именно мне, оценивать себя будто бы со стороны.
Только вскоре оказалось, что мама упустила одну важную деталь. Не все люди были устроены одинаково. Точнее, никто из них не был мной.
Наташа позвонила, когда не было и девяти утра. Однако в это время я еще благополучно спал, так что прочел ее сообщение лишь в начале одиннадцатого.
«Ева ушла».
– Как так ушла? Куда ушла? – закричал я в трубку без приветствий, немедленно ей перезвонив.
– Просто собрала вещи и ушла, пока я спала. Оставила только записку, ключи от квартиры Егора Степановича и свою желтую шапку.
– Что в записке?
– «Спасибо за все».
– И больше ничего?
– Ничего. Я позвонила ей, но она не отвечает.
На меня накатилось дежавю. Где теперь ее искать? У Евы не было ни денег, ни вариантов жилья. Потом меня вдруг осенило. Саня говорил про квартиру Алика, а после они выходили вместе курить…
Быстро попрощавшись с Наташей, я набрал номер Алика:
– Ева у тебя?
– С чего это ей быть у меня?
– Просто скажи «да» или «нет».
– А как ты узнаешь, что я сказал правду?
– Тогда приеду к тебе и проверю сам.
– Отлично! Приезжай.
– Скажи адрес.
– Блин, Чёртов, ты меня опять смешишь. В том-то и суть игры, что с адресом все могут, а ты без адреса приезжай.
Я сбросил вызов, не прощаясь, и сразу набрал Сане:
– Знаешь адрес Алика?
– Не-а. А че такое?
– Ты вчера рассказывал Еве о его квартире?
– Они сами это обсуждали. Хотя, признаю, с моей подачи.
– Он ее звал к себе?
– Конечно звал. Ты же видел, он вчера как павлин распушился.
– А Ева что?
– Она отказалась, но обещала подумать.
– Дерьмо.
– Может, объяснишь, что за шухер?
– Ева ушла, ничего не объяснив. Куда, я не знаю. Но, скорей всего, к Алику, потому что больше вариантов нет.
– Во дела… – протянул Саня, но тут же оживился: – Будешь искать?
Сердце сжалось – я уже отвык от этого чувства.
– Хотелось бы просто удостовериться, что она у него. А потом я подумаю. Мне Алик не говорит. Глумится. Спроси его ты.
– Он сразу поймет, что это для тебя. И не скажет.
– А может, кто‑то из «шартрезовцев» знает его адрес? Даша или Платон?
– У меня есть телефон Даши.
