– Слушай, Чёртов, а ради чего ты вообще живешь? – неожиданно спросил Алик. – Я не про то, чтобы стать поваром, открыть ресторан и прочую банальщину, потому что до этого запросто можно не дожить. Вот как мой брат, например, взять и сорваться в один момент. И тогда получится, что ты как будто и не жил. Так, существовал в своем однообразии день за днем. Ждал чего-то, надеялся, откладывал на потом. Вот для чего мне нужны победы. Ежедневные победы, понимаешь? Камушек за камушком я складываю свою гору и знаю цену каждому дню. А Саня живет ради радости. Он говорит, что радость, веселье и удовольствие – это фонари, освещающие дорогу, и если вдруг погружаешься в темноту, то это означает смерть, даже если физически ты жив. А ты, ради чего живешь ты каждый свой новый день?
– Если каждый день ждать своей смерти, можно запросто сойти с ума, – нехотя отозвался я, не собираясь отвечать на его провокационный вопрос.
– Мне это не грозит. – Алик притормозил и разблокировал дверь. – Все, давай, попутного ветра.
В тот же вечер после девяти Митя вернулся домой в сопровождении полиции. Его задержали якобы во время поиска закладки, но он, естественно, все отрицал. Сделав брату и родителям строгое предупреждение, полицейские ушли.
От семейных разборок я самоустранился – и без меня крика и шума хватало. Они скандалили на кухне около часа. Потом Митя пришел в комнату. Красный, вспотевший, злой. Здороваться не стал. Резкими движениями сорвал с себя одежду и бросился на кровать. Уткнулся лицом в подушку и застыл.
Я не хотел, чтобы меня в это втягивали, особенно сейчас, но мама влетела как фурия:
– Ты знал? Знал, да?! Что он этим занимается?
– Нет.
– Ты знал! Ты же брат. Вы между собой все обсуждаете.
– Нет, мам, я не знал. Но его друзья мне никогда не нравились.
– А чего тогда такой спокойный? Типа все нормально?
В комнату заглянул папа:
– Давайте на сегодня заканчивать. Я устал.
– Ты старший и должен за него отвечать! – накинулась мама на меня.
– Я готов отвечать, но не знаю как.
– Должен был за него отвечать. А теперь уже поздно! Ты хоть осознаешь, что его могут посадить за это в тюрьму? Господи, и это мой ребенок! Да как так?
Маму трясло. Мама то и дело вытирала ладонями мокрые щеки и всхлипывала.
Я поднялся и обнял ее. Мамина макушка доходила мне до подбородка.
– Ничего страшного не произошло. Тебе нужно просто успокоиться. Утро вечера мудренее.
– Легко сказать «успокоиться». Хотела бы я тоже быть такой пофигисткой, но не могу. – Она отстранилась и повернулась к Мите. – С этого момента ты наказан! Никаких прогулок, секций, компьютера. Ян установит тебе на телефон определение местоположения, или как там у вас это называется… Будешь жить под постоянным контролем. Хватит. Демократия закончилась. А ты, – бросила она мне, – переоденься наконец. Господи, думала, выросли уже. Но нет. Испытания продолжаются.
Мама ушла. Я прикрыл за ней дверь.
– Можешь объяснить, что было на самом деле?
– Я реально искал клад. Меня Кулешова попросила. Это она заказывала.
– Ты совсем с головой поссорился? – Я швырнул в него свитер, который только что снял. – Хочешь сесть в тюрьму из-за какой-то идиотки? Ты вообще знаешь, что, если бы ты его нашел, тебя реально могли посадить?!
– Там делов-то было – просто сходить и забрать. За такое не сажают.
– Еще как сажают! Чего Кулешова Панфилова не попросила?
– Панфилов не смог, и потом… кажется, я ей больше нравлюсь.
– Нравишься, и поэтому она тебя подставляет?
– Она не подставляла – это у полицейских рейд какой-то был.
– Тебе не нужно с ними тусить. Ни с ней, ни с Панфиловым, ни с кем из этой компании. Знаю, звучит душно, но если ты не дурак, то сделаешь выводы из того, что случилось сегодня.
– Звучит душно, – подтвердил Митя. – Они – мои друзья.
– Не-а. Не друзья и никогда ими не будут. Вместе погулять, повалять дурака и поржать – это не дружба.
– А можно без морализаторства? Я уже сегодня наслушался!
– Нельзя. Мама сказала, что я должен за тебя отвечать.
– Пытаешься наверстать упущенное? – Митя ехидно скривился, и я, не сдержавшись, отвесил ему оплеуху.
Удар получился легкий, едва ощутимый, но в ту же секунду брат подскочил как ужаленный и кинулся на меня.
Дракой нашу короткую потасовку сложно было назвать, но дело закончилось ушибленным Митиным пальцем и лиловой ссадиной у меня на ляжке – это я на угол стола наткнулся. Расцепившись, мы попадали на свои кровати.
– Дело вообще не в наркотиках, – тяжело дыша, сказал брат. – Они мне неинтересны. Я просто их искал. Это ведь своего рода квест. Найти то, что спрятано. Меня просят, и я ищу. Ты же знаешь, я фанат такого. С «Дофамином» не сложилось, потому развлекаюсь как могу.
Последние слова он произнес с упреком.
– Зашибись. Полицейские собак натаскивают на наркотики, а у твоих друзей есть специально обученный Митя?
– Да хоть бы и так!
