Но тут на такси подъехала веселая компания: парни и девушки. Громко разговаривая и смеясь, они распахнули коричневую дверь и ввалились внутрь клуба, как к себе домой. Их беспечный вид придал мне уверенности, и я поторопился следом.
Компания прошла по клубным картам, а мне пришлось заплатить семьсот рублей. К столь ощутимым расходам я не готовился, но все же в ответ на кокетливые приветствия огненно-рыжей администраторши натянул сияющую улыбку и прошел в зал с шахматной плиткой на полу, а из него попал в танцевальную зону.
На сцене шло представление. Три танцовщицы в латексных стрингах и черных париках-каре кружили возле стула с высокой спинкой.
Засмотревшись на них, я не заметил, как рядом со мной появилась официантка в коротком красном сарафане и собранными в высокий хвост волосами.
– Присаживайтесь, пожалуйста. – Она указала в сторону столиков. – У нас не принято стоять.
Оглядевшись, я заметил барную стойку и направился к ней.
Бармен, темноволосый паренек немногим старше меня, наполнял пивные кружки и выставлял их на поднос. Дождавшись, когда официантка, точная копия той, что попросила меня не стоять посреди зала, заберет поднос, я подошел к нему и показал фотографию Салем:
– Вы ее знаете?
Но официант отпрянул, даже не посмотрев:
– Информацию о сотрудниках мы не даем.
Я вспомнил, что в кино в таких ситуациях предлагают деньги, и полез шарить по карманам, но не нашел даже монеток.
– Это моя хорошая знакомая, – попробовал объяснить я.
– Обычно называются братьями, – усмехнулся бармен. – Все, иди отсюда или заказывай что-нибудь.
– А можно мне поговорить с кем‑то из администрации?
– Вот этого точно не советую делать, сразу охранников вызовут и выкинут отсюда взашей.
– Но почему? Я же ничего не нарушаю.
– Нарушаешь. Любой нездоровый интерес к нашим девушкам пресекается на корню.
– Нет никакого нездорового интереса. Я просто ищу человека.
Парень рассмеялся и, повернувшись ко мне спиной, принялся выставлять маленькие бутылки с колой в холодильник.
Пришлось переместиться за свободный столик.
– Вам принести меню? – тут же проворковал над ухом голос.
Я поднял голову и увидел все ту же официантку в красном сарафане, но то, как многозначительно она на меня уставилась, вынудило присмотреться получше.
За броским макияжем угадывалось нечто знакомое.
– Что ты здесь делаешь?
Теперь в ее голосе послышалась едва различимая хрипотца и до меня внезапно дошло:
– Салем?
– Что ты здесь делаешь? – повторила она, наклоняясь. – Тебе семнадцать, и я вынуждена сообщить об этом охране.
– Ты меня с кем-то путаешь. – Я протянул ей паспорт.
Но она не взяла:
– Ладно-ладно, я помню, что ты не Митя.
– Мы можем где-нибудь нормально поговорить? – попросил я.
Салем пожала плечами:
– Только снаружи. Выйдешь из главного входа, обойдешь здание со двора и жди меня возле стены с граффити. Как освобожусь, приду.
После жаркого клуба мороз на улице ощущался в разы сильнее, я дрожал и никак не мог справиться с этой дрожью. Быстрым шагом обогнул здания, в едином ряду которых находился и дом с клубом, и попал в темные нежилые дворы. Тусклые фонари освещали лишь площадку с десятком припаркованных машин, но стену с граффити я заметил издалека. Некоторые надписи были нанесены флуоресцентными красками, и их разноцветные буквы светились замысловатым кубическим узором.
Возле стены стояли двое: высокий блондинистый парень в длинном черном пуховике и черноволосая красотка, выскочившая из клуба в туфлях на высоких каблуках и шубке нараспашку. Не привлекая к себе внимания, я остановился в тени.
– Почему ты не хочешь зайти в клуб? – негодовала девушка. – Что за придури?
– Обычные придури, – отозвался парень. – Ничего нового.
– Как это ничего нового, если такое впервые?
– Так придури – они на то и придури, чтобы идти вразрез с ожидаемым.
– О боже! Ты в своем репертуаре.
– Извини, Диан, но квартиру придется освободить. Не подумай, что я тебя выгоняю, но мне она самому нужна. И довольно срочно.
– Что такое? – Тон ее сделался жестким. – Это тебя школопетка подговорила?
– Это у меня чувство дома появилось, представляешь?
– Ну так приезжай. Все будет как раньше.
– Вот именно это и страшно. И знаешь, обсуждать тут нечего. Я просто решил тебе лично об этом сказать.
– Типа смелый стал?
– Да пора бы уже. Д’Артаньяну, когда он приехал в Париж, было девятнадцать. А мне девятнадцать через месяц. Вот готовлюсь к подвигам.
– И как я могла забыть, что с тобой совершенно невозможно нормально разговаривать?!
– А я не помню, чтобы ты пыталась нормально разговаривать.
– Да! – Быстро оглядевшись и не заметив меня, Диана прижалась к парню всем телом, притиснув к стене. – Потому что не разговаривать у нас с тобой получается намного лучше. Возвращайся, пожалуйста, я клянусь, что больше не буду тебя обижать.
– Я и сам очень хочу вернуться, но, пока там все слишком старое и грязное, не могу.
– Так давай сделаем ремонт? Деньги я дам.
– Ремонт тут ни при чем. Я, вообще-то, про тебя.
– Придурок! – Диана отвесила ему звонкую пощечину и стремительно умчалась в клуб.
А парень, приложив к щеке снег, прошел черной тенью мимо меня и скрылся во дворах.
