– Оно стоит того. – Чувствуя, что наконец отыскал к нему подход, я похлопал Алика по колену. – Как там Гена говорил? Дофамин – это всегда только про будущее? Ожидание и предвкушение?
– Завтра я уезжаю в Питер на съемки, когда вернусь, скажу, что решил.
Водитель мусоровоза снова шел к нам. Впереди показался грузовик. Алик достал баночку со своими таблетками, закинул одну в рот и, не запивая, проглотил. Машина медленно покатилась и выровнялась по своей полосе.
– Последний вопрос, – сказал я. – Это же ты попросил Лару подмешать мне таблетку в пиво? Нарочно, чтобы познакомиться с Евой и Наташей?
– Не. Я сам это сделал. Саня рассказывал, как ты отлично проводишь время. Захотелось взглянуть хоть одним глазком.
Мусоровоз догнал нас, пристроился на хвосте и принялся остервенело гудеть.
– Саня не мог рассказать. Я никому про это не говорил.
– Значит, были другие причины. – Он подмигнул. – У тебя есть неделя до моего возвращения. Подумай, покрути – неважно, хочешь ты того или нет, но ты уже в моей игре.
Алик вдавил педаль в пол, и мы за пару секунд оставили мусоровоз далеко позади.
Митя хандрил. Слонялся по квартире с хмурым видом, демонстративно изображая страдальца.
Но мне было не до него. Ситуация с Аликом коробила. Я уже проклинал себя за обещание поехать в «Дофамин», но так хоть появилась надежда избавиться от него до лета. Хуже всего, что я совершенно не понимал, как бороться с подобным.
Если не считать Наташиного рассказа о том, как он до нее домогался, предъявить ему, по сути, было нечего. Да и Наташины слова легко поставить под сомнение. И потом, намерение не есть действие, а завуалированную угрозу невозможно доказать. Но с Аликом определенно было что‑то не так.
– Убиваешься по Кулешовой?
Брат уже в третий раз прошел мимо меня, вздыхая, будто столетний дед.
– Не. Тухло просто.
– Сделай уроки.
– Завтра суббота.
– Поиграй.
– Не хочу.
– Посмотри что-нибудь.
– Тоже не хочу.
– Почитать глупо предлагать?
– Мне нужно что‑то живое, активное. А не вот это все. – Он обвел комнату рукой. – Чувствую себя как в тюрьме.
– Хочешь, приготовим что-нибудь?
– Не.
– Уборка?
Митя недовольно фыркнул:
– Тебе хорошо прикалываться. Ходишь где хочешь, развлекаешься.
– М-да, – хмыкнул я, подумав про Алика, и тут вдруг пришла гениальная мысль: – Слушай, если тебе скучно, можешь помочь?
– Картошку чистить не буду.
– Нет. Другое. В общем, есть один чел, который меня допекает. Очень сильно. Угрожает, можно сказать. Нужно про него что-нибудь нарыть. Поможешь? Ты же умеешь такое.
– Угу. – Митя задумался. – Я вроде тебе еще запись расшифровать обещал.
– Какую запись?
– Ну ту, когда ты Еву искал.
– А, да, точно. Но это попозже. Сначала про парня этого. Зовут Алик Белоусов. Вроде каскадер, когда-то был акробатом. Это все, что я знаю. Фотку сейчас покажу.
Я полез в телефон.
– А возраст?
– Вроде двадцать два.
– А что мне за это будет? – включил Митя детскую манеру торговли.
– Тебе не будет скучно, и, возможно, ты спасешь брата.
– От чего?
– Если бы я сам знал!
– Ну ок, – согласился Митя, садясь за стол и открывая свой ноут. – Что ж, Алик Белоусов, берегись, сейчас мы про тебя все выясним: кто ты и что с тобой делать.
В субботу Наташа повела меня в Сокольники кормить белок. То была ее любимая зимняя традиция, оставшаяся «со времен папы». Она вручила мне целлофановый пакетик с кусочками яблока, «Юбилейного» печенья и сухофруктами.
– Ты знаешь, что белкам ни в коем случае нельзя фисташки, миндаль и жареные семечки? Про чипсы и шоколад я вообще молчу. Но люди часто кормят их всякой дрянью, от чего они могут погибнуть. Забавно, что белки постоянно все запасают, но проблема в том, что они почти сразу забывают, где спрятали свои припасы. Поэтому, бывает, голодают, даже хорошо подготовившись к зиме. Я раньше зоологом хотела стать, изучать поведение животных, но потом решила, что экология важнее. Ведь какой толк изучать поведение, если многие виды животных вымирают, не в состоянии приспособиться к тому, какие условия создает им человек? А ты что думаешь?
– Помнится, ты говорила, что не любишь животных.
– Да, но когда они живут в доме. – Наташа светилась.
Ей очень шел мороз: легкий румянец, покрасневший кончик носа, яркие, словно напомаженные губы, которые так и тянуло поцеловать.
– Но, если честно, я думаю, что если у тебя есть актерский талант, то ни в коем случае нельзя его хоронить даже ради спасения редких видов.
Сдвинув брови, она посмотрела с наигранной строгостью:
– Перестань. Я уже все решила. Я хочу быть полезной и нужной, а не жить ради себя.
– Значит, ты признаешь, что если бы мир не нуждался в твоем участии в его судьбе, то для самой себя ты бы стала актрисой?
– Просто у меня это хорошо получается. Вот и все. Признайся, Елена Владимировна велела тебе поговорить со мной.
– Да, она намекнула, но я и сам видел и вижу, что тебе это надо. Внутренне надо. Ты ведь когда рассказываешь свои небылицы, ты как будто играешь роль. Помнишь, ты рассказывала про Маленькую разбойницу и Русалочку?
– Спасать мир от грязи важнее!
