Меня довольно сложно довести. Я редко теряю самообладание и выхожу из себя настолько, чтобы впасть в ярость и пытаться уничтожить противника во что бы то ни стало. В школе я дрался, мог даже начать первым, но лишь пару раз заводился так, что меня оттаскивали, и вот тогда, в эти моменты, я боялся сам себя, ведь то был уже не я, а неуправляемое взбесившееся животное, стремящееся растерзать каждого, кто встанет у него на пути. И теперь я явственно ощутил, как эта звериная сущность просыпается внутри. Как она глухо рычит, скалится и требует жертв.
Растревоженный Ош, еще совсем тихий, но уже почуявший чужака.
– Олег говорит, что ваши души крохотные, как зерна гороха, и в аду вас ждет гороховый суп.
– Алик… – Я медленно двинулся к нему. – Ты пил сегодня таблетки?
– Иди в жопу! – Он ощерился и снова замахнулся кнутом. – Живите сами на своих таблетках!
– А вчера?
Кнут полоснул прямо по руке, и мне показалось, будто ее отсекли ножом. В глазах потемнело – то ли от боли, то ли от резкого прилива адреналина.
Я уже не шел – я мчался к нему огромными скачками. Однако стоило мне оказаться перед ним на расстоянии вытянутой руки, как глаза, носоглотку, рот обожгло выпущенной из баллончика струей. Я почувствовал, что задыхаюсь. Согнулся, силясь утереться подолом свитера, и тут же получил пинок в бок. Но на ногах удержался и ударил вслепую воздух.
Смех Алика раздался с другой стороны.
Кнут щелкнул и прошелся мне по спине, отчего ноги все-таки подогнулись и я, сам того не желая, опустился на колени.
– Вот! – крикнул он. – Это то положение, в котором ты должен находиться всегда! Если бы ты знал, Чёртов, как ты меня бесишь! Я бы мог даже убить тебя, но тогда ты ничего не почувствуешь.
Пошарив вокруг себя, я наткнулся на ножку стула, подтянул его ближе и, опираясь на него, поднялся. Следовало срочно что-нибудь предпринять, но я был ослеплен болью, жжением и, приходится признать, нарастающей паникой.
Игра Алика заключалась не в поиске ключа – ему просто хотелось поиздеваться надо мной.
– Стой там! – приказал он. – Сделаешь шаг – еще получишь. Ты, вообще, что о себе надумал? И Ева ему нужна, и Наташа… Да ты поди возомнил себя львом? Прайд собираешь, урод? Ева – моя, и только моя. Ясно тебе? У тебя не было ни единого шанса. И никто, ни одна тварь не имеет права позариться на нее! Ты понимаешь меня, Чёртов? Ты понимаешь, что я тебе говорю?!
Ева – плутовка, с этим не поспоришь, она коллекционирует души таких недоумков, как ты, но это ее игрушки, и время от времени я ей позволяю развлекаться. Вот только ты, Чёртов, меня выбесил. Ты не должен был победить. У тебя никаких шансов не было. Но тут появляется Салем и раскрывает тебе все карты. Притом что никто из кураторов не знает, что будет в финале. Им не говорят. А тут – бац, она почему-то в курсе. Как думаешь, почему? Какая птичка принесла ей на хвосте секретную инфу?
– Без понятия. – Немного отдышавшись, я уже мог разговаривать и даже почти понимал, что он говорит.
– Кругом обман, Чёртов! Абсолютно все, кого ни возьми, пытаются наколоть или слить другого любыми способами. Люди подлые и мерзкие. Но ты хуже всех!
В какой-то момент мне показалось, что Алик пришел в себя. Речь его звучала связно, он перестал нервно дергаться, искажающая лицо гримаса гнева сменилась маской безразличия. Кроме того, до меня наконец дошло, что его так триггерит. Дело вовсе не в победе и не в борьбе за финал. Он никак не мог пережить наше с Евой сакральное купание. И всё, что происходило сейчас, предназначалось именно для Евы. Алик старался унизить меня любыми способами, продемонстрировать свое превосходство, доказать ей что-то, переубедить.
Будь я здоров, то сообразил бы это гораздо быстрее, но ясность сознания меркла с каждой следующей тирадой Алика, так что невольно начинало казаться, будто его сумасшествие заразно.
– Я понял, где ключ, – сказал я. – Он у Наташи. Вот почему ты так настойчиво требуешь, чтобы я выбрал кого-то. Если я выберу Еву, то выйти отсюда не получится, а если Наташу, ты отпустишь нас, но Ева пострадает.
– Ева пострадает в любом случае. Она играла не по правилам и накосячила так, что больше у меня нет к ней доверия. А вот Наташу я тоже подумываю оставить себе. Она понравилась Олегу, а он имеет право на личную жизнь.
– Олег твой умер, – напомнил я.
– Да неужели? – Алик расплылся в улыбке. – Ты поверил в эту слезодавилку? Давай я расскажу тебе еще одну сказку.
Он взял стул, уселся на нем верхом и предупреждающе поднял кнут, чтобы я видел: у него все под контролем.
