Тем временем мы продолжали следовать курсом норд-вест, придерживаясь линии пути, проложенной прямо от острова Манус к мысу Энганьо, северо-восточной оконечности острова Лусон, откуда мы повернем западнее, направляясь к Гонконгу. Более трех недель мы шли вдоль этой воображаемой линии по однообразной поверхности глубоких вод западной части Тихого океана, определяя место по полуденным обсервациям солнца и взятием высот звезд в утренние и вечерние сумерки. Большей частью океан был безлюден. Мы заметили только несколько судов вдали, а рыбаки Голландской Индии и Филиппин так далеко от берегов не заплывали. Зато мы видели рыбу-молот. Как-то утром акула всплыла из глубин и сделала несколько ленивых кругов вокруг судна, привлеченная, возможно, ежедневным выбрасыванием отходов камбуза. Скудные отходы, надо сказать — я не одобрял лишних трат.
Погода все время стояла отличная: днем — необъятный голубой купол над кобальтовой синью океана, ночью — черный шатер над головой, украшенный звездами настолько яркими, что даже без луны можно было почти свободно читать. Мы хорошо продвигались, и казалось, что мои беспокойства по поводу количества бункера были беспочвенны. Фрейзер плотно контролировал суточный расход угля с отхода из Порт-Морсби. Наш пароход сжигал в сутки тридцать тонн при обычной скорости десять узлов. Через три недели после острова Манус, в трех днях пути до Гонконга, у нас оставалось немного более ста тонн угля. Это означало, что придется использовать аварийный запас, но нехватки бункера удастся избежать и не придется заказывать буксир в нескольких милях от Гонконга.
Но внезапно все изменилось.
Я спал плохо, ворочаясь и просыпаясь в душной каюте, когда меня разбудил Лотер с докладом, что ему пришлось сбавить обороты винта.
Небольшой электрический вентилятор не мог разогнать спертый, душный воздух, который превратил каюту в парилку. Я откинул влажную простыню и голым потопал в душевую. Ополоснувшись тепловатой водой из крана холодной, я почувствовал некоторое облегчение. Ко времени когда я оделся, по моей груди опять побежали капли пота, и, достигнув мостика, я мог выжимать рубашку. В воздухе не было ни малейшего дуновения, поверхность воды казалась вязкой, маслянистой; висевшие над головой звезды были неестественно крупными, и казалось, что их можно было достать рукой. Шедшая с северо-востока зыбь слегка покачивала "Ориентал Венчур", а взгляду за корму открывался вид на буйно фосфоресцирующий кильватерный след.
— Второй механик докладывает, что из-за повышения температуры забортной воды появились проблемы с перегревом машины, — доложил Лотер, как только я вошел в штурманскую рубку. — Температура на входе 110 градусов[23]. Я приказал сбавить обороты.
Я кивком подтвердил согласие, и мы склонились над картой, где на четыре утра Гриффитом было нанесено счислимое место[24]. Побережье Лусона лежало в ста милях западнее, и при нашем нынешнем курсе норд-вест мы сблизимся с ним сегодня же. До траверза мыса Энганьо осталось пройти 90 миль, после полудня мы подойдем к нему, точно определим место судна и ляжем на курс вест к Гонконгу.
Восточная часть небосвода посветлела. Я вышел на крыло, закурил и стал наблюдать, как Лотер работает с секстаном. Обычно в жаркий день здесь было приятно отдохнуть, наслаждаясь легким ветерком, возникающим от хода судна. Но этим утром душная, знойная атмосфера как бы окутывала нас горячим влажным одеялом. Над гладкой поверхностью воды стелился тонкий слой мглы, и горизонт виделся не четкой линией, разграничивающей темное море и светлеющее небо, а неясной, расплывчатой полоской. И хотя небо было усыпано множеством звезд, Лотеру будет трудно точно измерить высоты светил.
Пока он считал линии положения, я пошел проверить барограф — барометр, снабженный рычагом, на конце которого крепилось перо. Это перо прижималось к разграфленной бумажной ленте, надетой на барабан, который вращался и делал полный оборот за семь суток. Таким образом получалась кривая, постоянно отображающая изменение атмосферного давления. В тропиках обычно наблюдаются регулярные суточные вариации давления, с минимумом в жаркие дневные часы и максимумом в относительно прохладные ночные. Если в предыдущие дни кривая суточного хода носила знакомый регулярный характер, то теперь плавная синусоида сменилась скачкообразным понижением. Вероятно, это предвещало ухудшение погоды, и я стал прикидывать, насколько близко к нам оно может быть. Тут появился Да Сильва с кофейником и двумя чашками на подносе.
