— Есть, сэр, — ответил Мак-Грат, прыгнув в рулевую рубку. Спустя несколько мгновений он вернулся с флагами, вскарабкался на верхний мостик и закрепил их на сигнальном фале. Я дал длинный гудок тифоном для привлечения внимания.
Ожидая ответа, я подвел свое судно на расстояние полмили с наветра от горящего судна и застопорил машину. Мы вместе с ним медленно дрейфовали под легким бризом. Я не хотел слишком близко приближаться к другому судну, опасаясь взрыва его котлов. Ответа на наш сигнал еще не последовало. Либо они были полностью заняты борьбой с пожаром, либо не поняли нашего сигнала. Оно не выглядело британским, но это не имело значения, так как мы использовали международный свод. Но, по крайней мере, казалось, что они справляются с огнем, так как дым стал менее интенсивным и и из черного становился серым.
Тут на их мостике развилась лихорадочная активность. Несколько человек выскочило из рулевой рубки. Один из них был в форменной фуражке, и я предположил, что это капитан. Другой подбежал к сигнальному фалу и поднял флаги, означающие — мне не нужно было заглядывать в свод — "Прошу оказать немедленную помощь".
— Третий, поднимите утвердительный.
Я посмотрел назад и крикнул Лотеру, который стоял на шлюпочной палубе:
— Похоже, им нужна наша помощь, Питер. Спускайте шлюпку, возьмите с собой стармеха и выясните на месте, что им требуется. Если надо, мы можем по радио вызвать буксир из Шанхая.
— Принято, шкипер, — прокричал он в ответ, и шлюпку стали вываливать за борт.
— Следите за ним, третий, — сказал я вернувшемуся Мак-Грату, а сам перегнулся через релинг крыла мостика и стал наблюдать за спуском шлюпки. Лотер, Фрейзер и шлюпочная команда была уже в шлюпке, надевая неуклюжие капковые жилеты и разбирая весла.
— Травить тали, потравливать фалини втугую, — послышался крик Лотера.
Это была непростая операция, осложняемая качкой судна на зыби. Матросы должны были травить шлюпочные тали на обоих концах шлюпки с одинаковой скоростью, в противном случае шлюпка могла получить сильный дифферент, а люди, сидящие в ней — выпасть за борт. Когда шлюпка приблизилась к воде, Лотер скомандовал "стоп травить тали". Это была критическая фаза спуска. Следовало подобрать правильный момент опускания на воду в ложбину зыби так, чтобы подходившая волна приподняла шлюпку и натяжение талей ослабло, что даст возможность матросам отдать гаки шлюп-талей. Любая ошибка может быть фатальной. Мне приходилось видеть в плохую погоду шлюпку, подвешенную за один гак, и сыпавшихся из нее людей в бурное ледяное море. Но сейчас зыбь была регулярной, более предсказуемой, но я все же задержал дыхание, пока Лотер, точно уловив момент, не опустил шлюпку точно в ложбину и она не подвсплыла, освобождаясь от талей.
— Весла... на воду!
Гребцы склонились, четыре пары весел одновременно погрузились в воду, и шлюпка, напоминая собой неуклюжего водного жука, медленно начала движение к охваченному огнем судну. Подняв бинокль, я еще раз детально осмотрел его. На то, что судно было очень старым, указывали старомодный кормовой подзор, тонкая труба и побитые временем и ржавчиной борта — свидетельства долгой тяжелой работы. На корме подняли флаг — красное полотнище с белой горизонтальной полосой посредине. Он был мне незнаком, но мы находились достаточно близко, чтобы я мог прочитать его порт приписки — Рига, столица и главный морской порт Латвии, крошечной страны на берегу Балтийского моря. Латыши объявили свою независимость в конце Великой войны и боролись за нее как против Красной армии, так и против немецкого Фрайкора. Фрайкор состоял из фашиствующих головорезов, таких же, как братья Эберхардты, которые поддерживали агрессивные планы Гитлера по доминированию в Европе.
Над надписью "Рига" я прочитал его название — "Карлис Ульманис". Обе надписи были небрежно нанесены свеже выглядевшей белой краской. Я подкрутил фокус бинокля и картинка, став слегка яснее, выявила закрашенные черным наваренные буквы, на которые сверху было нанесено новое название. Я не был удивлен этим, ведь судно такого возраста за свой долгий срок службы наверняка не один раз было продано и переименовано. Я не мог прочитать первоначальное название и порт приписки, но последний был значительно длиннее, чем четырехбуквенное слово Рига.
