Я повидал немало в жизни, вращался и в сомнительных кругах общества, так что мог вообразить, какого сорта места предоставляли в качестве временного прибежища людям, подобным Гриффиту. Они спускались по узкой дорожке. Там висел уличный фонарь, но его слабый желтоватый свет разгонял тьму только в пределах нескольких ярдов. Они остановились под лампой прикурить сигареты. И тут из темноты раздался грубый носовой голос:
— Если меня спросят, я скажу, что они выглядят как парочка пидоров.
На дорожке появился ухмыляющийся молодой верзила. Гриффит отметил куртку и брюки в обтяжку, шляпу-котелок и, несмотря на теплый вечер, платок, повязанный вокруг шеи. Смутные силуэты еще двух бандитов материализовались из кустов, блокируя дорожку.
— Мы ненавидим педерастов, — прорычал вожак. — Сейчас покажем вам, как шляться тут, вонючие извращенцы.
Охота на гомосексуалистов, очевидно, была чем-то вроде спорта в менее полезных для здоровья районах Сиднея, но соотношение два к трем было неплохим, и Гриффит чувствовал себя уверенным до тех пор, пока его свежеиспеченный друг не пустился в бега. Готовясь к драке, Гриффит сунул руку в карман и схватил нож. Когда вожак банды бросился на него, он ответил на автомате: уклонился от удара, ударил в ответ рукой с зажатым в ней ножом, выкидное лезвие которого вспороло брюхо противника. Хлынувшая из раны кровь окатило его руку. При виде скорчившегося и стонавшего вожака двое других отпрянули в стороны. Гриффит не упустил своего шанса и бросился вниз по дорожке. Обогнув угол, он притаился за какой-то стеной, прислушиваясь к шуму погони. Но ее не было. Заставляя себя идти спокойно, он спустился с холма и отправился на судно, вытирая кровь носовым платком. На подходе к воротам порта он утопил лезвие в рукоятку и спрятал нож в карман. Дежурный вахтер не обратил на него никакого внимания.
Я размышлял, что может делать сейчас полиция. Ищут ли они подозреваемого? Знают ли они об участии Гриффита? А вообще, ведут ли они поиски? Группа молодых громил искала приключений и один из них в драке получил удар ножом. Полиция могла подумать, что тот сам на это напрашивался. Но что, если тот умер? Возможно, Гриффит не имел намерения убивать, но нож в кишках? В лучшем случае тот человек нуждался в хорошем докторе. В худшем — что ж, это была самозащита, не так ли? Какой шанс он имел против троих? Но посторонних свидетелей не было, в этом вся проблема. Если двое уцелевших присягнут, что Гриффит сам затеял ссору...
Огни береговых пригородов Сиднея тускнели по мере того, как мы удалялись от побережья. Гриффит закончил свой рассказ и стоял, облокотившись о релинги — сгорбленный, унылый силуэт, едва различимый в темноте. Я сделал последнюю затяжку и затушил окурок в ящике с песком.
— Ну хорошо, — произнес я. — Больше не будем об этом. Если не... ладно, посмотрим, что будет, когда мы придем в Сингапур. — Я повернулся к трапу. — Иду вниз. Когда сменитесь с вахты, свяжите в узел окровавленные куртку и рубашку и бросьте за борт с какой-нибудь старой скобой.
— Есть, сэр, — пробормотал он.
Я спустился на шлюпочную палубу. Сна не было ни в одном глазу, и я облокотился о релинги, слушая шум разрезаемой корпусом воды и наблюдая, как гребни волн подсвечивали чернильную темноту поверхности моря. Да, начало рейса нельзя было назвать хорошим, но наш старенький пароход знавал и худшие времена. Порой надо быть благодарным и за маленькие радости. Была тихая безмятежная ночь, и судно слабо покачивалось на длинной низкой тихоокеанской зыби, делая стабильные десять узлов, прокладывая прямую борозду и оставляя за кормой искрящийся фосфоресцирующий след.
Жаркий, насыщенный испарениями утренний воздух Сингапура. Китайские кули усердно трудились, разгружая зерно, когда внезапный тропический ливень загнал их в укрытие, а команда поспешила поставить тенты над открытыми люками трюмов. Я находился на палубе, избегая турецкую баню, которая царила в канцелярии, и увидел Мак-Грата, укрывшегося под навесом и уставившегося сквозь густую пелену дождя на товарный склад — всего в десяти ярдах от причала, но едва видимого. Капли дождя были похожи на большие серебряные шиллинги, которые, разбиваясь о бетон, рассыпались фонтанчиками мелких брызг высотой по колено среднего человека, и ревущим потоком уносились по сточным канавам.
Девятнадцать дней перехода от Сиднея прошли без происшествий. Мак-Грат оказался компетентным специалистом. Его судоводительские знания были вполне адекватны занимаемому положению и наверняка улучшатся с практикой. А знание морского дела — результат четырехлетней работы на парусниках — было великолепным. Матросы с готовностью внимали его наставлениям, и стандарты работы с тросами, парусиной и медяшками значительно улучшились, во всяком случае, в той мере, какую позволял ограниченный бюджет старенького трампа. И, конечно, у него не было никаких поводов демонстрировать свои кулачные способности, а шрамы от предыдущих стычек давно исчезли.
